У обоих, не знавших близости слишком долго, почти не осталось сил сдерживаться. Лян Чэнминь была полностью сосредоточена на своих ощущениях: ей хотелось понять, насколько она изменилась, насколько восстановилась, но она ничего не чувствовала — лишь то, как вся нежность и страсть переполняют её.
Луань Минжуй словно отнимал еду у ребёнка; вкус был сладким и приятным, и он долго не желал отстраняться. Лян Чэнминь сгорала от стыда, но в то же время ей нравилось это чувство. Когда их языки снова встретились, она ощутила свой собственный вкус.
Луань Минжуй был необычайно нежен.
Он подготовился. После того как у его двоюродного брата родилась Луань Сыюань, первая близость между супругами прошла неудачно, из-за чего невестка потом почти полгода избегала мужа. Брат жаловался ему: «Почему же всё стало так сложно?» Он запомнил это и теперь проявлял исключительную осторожность.
Даже когда желание сжигало его, он не осмеливался действовать грубо и постоянно спрашивал её:
— Так хорошо? А вот так?
— Не больно?
— Мне остановиться?
Лян Чэнминь была готова расплакаться. Луань Минжуй стал таким робким и осмотрительным, что сам на себя не был похож. Тогда она сама повалила его.
Настоящий шторм обрушился на них, принося несказанное облегчение.
Луань Минжуй почувствовал, что прошёл важное испытание.
На следующий день он был на редкость ласков с ребёнком. Малышу перевалило за сто дней, и он наконец перестал походить на маленького старичка или обезьянку, став даже симпатичным.
Они сидели рядом, наблюдая, как ребёнок с кряхтением сосёт кулачок, сердясь на самого себя, переглядывались и вздыхали.
— Мама, Луань Минжуй в детстве был таким же? — спросила Лян Чэнминь у свекрови. Она видела детей у коллег, но они были совсем не такими, как Няньнянь. Стоило с ними поиграть, как стодневные крохи заливались смехом, а Няньнянь? Усмехнётся разок для вида и тут же снова серьёзнеет, будто все вокруг — глупцы. А сейчас — никто его не трогал, а он сам себя разозлил тем, что грызёт руку.
— Все дети разные. В детстве Минжуй, кажется, не был таким вспыльчивым, как Няньнянь.
— Значит, он в тебя, — Луань Минжуй наконец нашёл возможность свалить странный характер сына на Лян Чэнминь.
— Не городи чепухи, моя мама говорила, что я была очень послушной. Стоило меня вынести на улицу, как один ущипнёт за щёку, другой поцелует — и я никогда не капризничала. А Няньнянь? Никому не даётся.
Няньнянь действительно не позволял соседям прикасаться к себе.
Он не боялся, просто не разрешал. Стоило до него дотронуться, как его личико краснело от гнева. Что за характер!
Может, подрастёт и всё пройдёт!
Лян Чэнминь целиком посвятила себя медицине и ребёнку, отодвинув Луань Минжуя на третье место.
Постепенно Луань Минжуй начал проявлять недовольство. Он стал ревновать к сыну.
— Ты ведёшь себя неправильно.
— В чём же?
— Тебе со мной всю жизнь жить, — наставлял её Луань Минжуй. — Ты должна считать меня самым важным.
— Тебе что, сейчас нужно, чтобы кто-то приглядывал, как ты ходишь в туалет? Или чтобы грудью кормили?
— В туалете приглядывать не надо, а вот кормить грудью… пожалуй, можно.
Лян Чэнминь мгновенно покраснела:
— Уйди!
Хотя Лян Чэнминь и прогнала его, она поняла, что Луань Минжуй ревнует, и потому часто баловала его по ночам. Обоим это очень нравилось, каждый раз они отдавались процессу со всей серьёзностью. Тело расслаблялось, и настроение улучшалось.
Благодаря заботе Луань Минжуя Лян Чэнминь расцвела, словно цветок.
Раньше она была самой выдающейся женщиной в их маленьком городке, молодым хирургом; люди, вспоминая о ней, видели её лишь в кабинете за работой, забывая, что она ещё и женщина. Теперь же, когда она шла по городу, прохожие думали: «Кто эта красавица? О, да это же врач Лян из больницы! Она замужем за Луань Минжуем из семьи Луань. Посмотрите на доктора Лян, вышла за того, за кого надо, и стала ещё краше!»
Лян Чэнминь иногда слышала эти пересуды, но, смущённо краснея, проходила мимо, делая вид, что ничего не замечает.
Когда ребёнку исполнился почти год, он уже начал делать первые шаги. Лян Чэнминь заметила: если он падал на улице, то не пытался встать, а начинал отряхивать пыль с одежды. Делать это он толком не умел, поэтому сразу начинал злиться. Грязные места он всегда обходил стороной; если на руки что-то попадало, требовал немедленно вымыть; если одежда хоть немного пачкалась, дёргал её и капризничал, прося переодеть. А ещё он терпеть не мог сломанные игрушки.
Лян Чэнминь поняла, что её сын, возможно, не такой очаровательный и покладистый ребёнок, как у других, он был немного иным. Она долго обсуждала это с Луань Минжуем, и они решили никогда не ругать его за строгость в привычках, а лишь мягко направлять, не принуждая.
Их старания приносили лишь малые плоды.
Первая настоящая драка у Няньняня случилась, когда ему было больше трёх лет. Играя с другими детьми, он внезапно набросился на одного из них, потому что тот попытался отобрать его игрушку. Обычно детские драки — это лишь символические царапины да толчки, не причиняющие вреда. Но Няньнянь оседлал другого мальчика и начал расцарапывать ему лицо. Это не на шутку напугало Лян Чэнминь; она подбежала, силой унесла разгневанного сына и сказала:
— Воспитывайте своего ребёнка, пусть не хватает чужие игрушки. Мой сын не знает пощады в драке.
Лян Чэнминь было страшно. Вечером, когда сын уснул, она рассказала об этом Луань Минжую. Он лишь повёл углом рта, не проронив ни слова. Ему было нечего сказать — в этом сын пошёл в него. В детстве он тоже обожал драться, и в городке родители учили детей: «Держись подальше от Луань Минжуя, не задирай его». Луань Минжуй считал, что для мальчика быть драчливым — это нормально. Лян Чэнминь так не думала: сын действовал слишком жестоко, словно вкладывал в драку всю ярость.
Она начала в свободное время читать книги по детской психологии и поведению, систематически изучая поступки ребёнка. Она поняла, что у сына есть склонность к агрессии и признаки обсессивно-компульсивного расстройства.
Сколько же сил нужно вложить, чтобы вырастить такого ребёнка? Лян Чэнминь знала это, знал и Луань Минжуй. И они оба отдавали все свои силы ради этого.
В конце восьмидесятых Луань Минжуй захотел уехать в Америку. У семьи Луань было много дальних родственников, которые перебрались туда много лет назад; они не виделись десятилетиями, но в последние годы связь начала восстанавливаться. Он посоветовался с Лян Чэнминь: если она не захочет, то и он не поедет. Лян Чэнминь не возражала — она хотела продолжить обучение в Америке и заняться медицинскими исследованиями. И вот они начали учиться день и ночь: язык, обычаи, привычки, — и Луань Няня учили вместе с собой.
В день отъезда из страны Лян Чэнминь сказала Луань Минжую:
— Я обязательно вернусь. Я хочу серьёзно заниматься медициной, чтобы приносить пользу родине и человечеству.
— Тогда мне остаётся только усердно зарабатывать деньги, чтобы поддерживать твои исследования.
Они начали новую жизнь, но никогда не отворачивались друг от друга. Поначалу было трудно, но каждый вечер они лежали рядом, вспоминали прошедший день и подбадривали друг друга. Постепенно жизнь наладилась. Лян Чэнминь продолжила учёбу, а затем вошла в исследовательскую группу и всерьёз занялась наукой.
Мир, с которым столкнулся Луань Минжуй, был полон соблазнов, но он ни разу не дрогнул.
За всю жизнь у них была лишь одна любовь, один-единственный человек, с которым они вместе состарились.
И ни один из них об этом не жалел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
