Шан Чжитао во время беременности очень быстро набирала вес.
К середине второго триместра она весила почти сто сорок цзиней. При её высоком росте такая прибавка в весе делала её фигуру гораздо массивнее, чем раньше.
Во время осмотра врач отчитывала её:
— Ты что, слишком много ешь? Нужно себя контролировать! Если так пойдёт и дальше, ребёнок вырастет очень крупным, и тебе придётся делать кесарево сечение! Нужно же быть ответственной!
Гормональный фон во время беременности сильно меняется, и эта обычно стойкая женщина, выйдя из кабинета после нотаций врача, разрыдалась. Луань Нянь, увидев её слёзы, спросил:
— Что случилось?
Всхлипывая, она пересказала слова врача, не скрывая обиды:
— Ты же знаешь, я ем не так уж много, и только здоровую еду, и каждый день гуляю. Что я могу поделать, если ребёнок так быстро растёт?
Она не понимала: у Линь Чуньэр, Сяо Мэй, Луми и Хэ Юнь во время беременности только животы росли, а руки и ноги оставались тоненькими и выглядели изящно. Ей же приходилось быть такой неуклюжей.
Она спрашивала об этом и врача Лян, но та отвечала:
— Организм у всех разный, и в твоём нынешнем виде нет ничего плохого. Смотри, какая ты миленькая.
Врача Лян и Да Чжай мало заботило, красиво выглядит Шан Чжитао или нет; их волновало её здоровье. В конце концов, Шан Чжитао решилась на ребёнка поздно, и ещё через пару лет она уже считалась бы возрастной роженицей. Поэтому врач Лян составила для Шан Чжитао специальную диету и велела Да Чжай и Луань Няню строго ей следовать. Это позволяло и утолять аппетит, и контролировать давление и уровень сахара в крови.
После того как Шан Чжитао забеременела, она стала национальным достоянием: каждый знакомый старался окружить её заботой. В компании Санни ежедневно следила за временем её работы и, если Шан Чжитао трудилась больше часа, заставляла её спускаться вниз погулять. Каждый молодой сотрудник офиса становился её напарником по прогулкам, они по очереди сопровождали её на улицу, чтобы она подышала воздухом. Дома же все во всём ей уступали.
Ей казалось, что всё идёт гладко, если бы не эта прибавка в весе. Стоило врачу её отчитать, как настроение портилось, и тогда она винила Луань Няня:
— Это всё из-за тебя!
Луань Нянь хмыкнул и, достав салфетку, вытер ей нос:
— Не стыдно тебе?
— А чего мне стыдиться! — Слёзы Шан Чжитао хлынули с новой силой, она выхватила салфетку, чтобы вытереть глаза. — Я теперь толстая и страшная.
— Ну, тут ты преувеличиваешь, — заметил Луань Нянь. — Ты просто толстая, но не страшная.
Луань Нянь говорил чистую правду: Шан Чжитао выглядела замечательно — с округлившимся животом и короткой стрижкой первая любовь она казалась очень свежей, словно милый пингвинёнок. Но эта его правда едва не довела Шан Чжитао до исступления: она, только что тихо всхлипывавшая, внезапно зарыдала в голос. В больнице было много людей, и прохожие оборачивались, глядя на симпатичную беременную женщину, рыдающую перед мужем.
Луань Няню потребовалось немало времени, чтобы успокоить её. Когда они вернулись домой, Шан Чжитао в унынии повалилась на диван.
— Хочешь чего-нибудь поесть?
— Не хочу, я этого не заслужила.
— Ты-то не ешь, а моей дочери нужно!
Услышав это, Шан Чжитао разозлилась ещё больше. Она села и принялась отчитывать его:
— Теперь я знаю, почему так быстро толстею! Всё из-за тебя! Ты бываешь дома четыре дня в неделю и без конца спрашиваешь, не хочу ли я чего-нибудь съесть! Словно свинью на убой кормишь!
— Когда тебя нет, я питаюсь правильно, но стоит тебе появиться, как частота моих приёмов пищи становится слишком высокой…
— И ещё, почему ты готовишь так вкусно? Не мог бы ты готовить как-нибудь попроще? Если бы ты готовил невкусно, разве я не ела бы меньше?
— Так ты в итоге много ешь или мало?! — не выдержал наконец Луань Нянь. Шан Чжитао запнулась, сделала вид, что не слышала, и продолжила ворчать.
Она долго его отчитывала.
У Луань Няня было хорошее настроение, поэтому он безропотно сносил её упрёки, лишь изредка вставляя:
— Я могу приготовить, а ты вольна не есть.
Шан Чжитао сердито таращила на него глаза, а он с силой щипал её за щёку.
Во время беременности Шан Чжитао напоминала спелый персик. Луань Няню казалось, будто у него появилась совсем другая жена. Порой он смотрел на её разрумянившееся круглое лицо и не мог удержаться, чтобы не ущипнуть её. Но, несмотря на большой живот, она позволяла себе расслабиться только дома. Стоило ей выйти за порог, как она принимала привычную осанку — и сидела, и стояла всегда прямо.
Луань Нянь думал, что у женщин поразительная способность к самодисциплине.
Когда он был дома, то сам заботился о ней, а когда уезжал — это делали Да Чжай и Лао Шан. Несмотря на беременность, Шан Чжитао не забрасывала работу. Единственное — она стала уходить из офиса чуть раньше, потому что ей нужно было возвращаться домой спать: её постоянно клонило в сон. В остальном же всё оставалось по-прежнему.
Луань Няню было жаль, что она так утомляется, но она сама была счастлива — работа с коллегами приносила ей радость.
Когда срок стал совсем большим, Шан Чжитао потащила Луань Няня на фотосессию для беременных. Луань Нянь не хотел соглашаться и, как обычно, ворчал. Шан Чжитао строго взглянула на него, и он наконец сдался: опустился на одно колено и поцеловал её живот.
В день, когда родилась Сяо Няньтао, Шан Чжитао была на встрече с клиентом.
Срок прошёл уже пять дней назад, но роды не начинались, и не было никаких предвестников. Поэтому Шан Чжитао отправилась вместе с сотрудниками на встречу с крупным заказчиком. Переговоры прошли успешно, электронная версия контракта была отправлена, клиент уже собирался запускать процесс оплаты, когда Шан Чжитао встала, чтобы пожажать ему руку, и вдруг почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое.
У неё отошли воды.
Она нашла место, где можно было прилечь, и вызвала скорую.
Луань Нянь только что сошёл с самолёта. Он заехал домой за сумкой для роддома и сразу помчался в больницу. Впервые в жизни он почувствовал, что у него дрожат руки.
По дороге в больницу его руки не переставали дрожать.
Да Чжай успокоила его:
— С ней всё хорошо, не волнуйся, раскрытие уже началось.
— Хорошо, спасибо.
Когда Луань Нянь приехал в больницу, из-за карантинных мер совместные роды были запрещены, и он не мог увидеть Шан Чжитао. Ему оставалось только позвонить ей. Когда трубку сняли, он услышал, как Шан Чжитао, превозмогая боль, произнесла «алло». Луань Нянь спросил, больно ли ей, и этот стальной мужчина внезапно заплакал. Он смахнул слёзы и сказал Шан Чжитао:
— Я здесь, прямо за дверью. Я с тобой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
