Глава 145. Дополнительная глава одиннадцать: Няньтао
С появлением в доме малыша Лу Кэ совсем потерял покой. Как только Шан Чжитао обнаружила, что беременна, Лу Кэ вдруг перестал подпрыгивать, приветствуя её. Он стал очень ласковым. Шан Чжитао порой спрашивала его:
— Почему ты больше не прыгаешь?
Лу Кэ в ответ протяжно поскуливал:
— Нельзя прыгать! Можно ведь маме навредить!
В самый первый день, когда Сяо Няньтао привезли домой, Лу Кэ подбежал к ней, как только люльку-переноску поставили на пол, и принялся всё обнюхивать. Он был немного озадачен: почему в доме появилось такое крошечное существо? В его понимании Сяо Няньтао тоже была щеночком, просто не похожим на него самого. Он даже начал относиться к Няньтао как к собственному дитя.
Поскольку Няньтао была ещё совсем малюткой, а Лу Кэ сильно линял, домочадцы на время запретили псу заходить в спальню Шан Чжитао. Лу Кэ вёл себя послушно и просто дежурил у двери, охраняя своего малыша. Стоило Няньтао открыть глазки, шевельнуть ручкой или издать негромкое гуление, Лу Кэ тут же обеспокоенно вскакивал и начинал кружить на месте. Поначалу никто не понимал, что он делает, но позже все заметили: это означало, что крошка Лу Кэ проснулась!
Луань Нянь боялся, что Лу Кэ почувствует себя обделённым вниманием, поэтому по вечерам, когда Сяо Няньтао засыпала, а Шан Чжитао ложилась отдыхать, он уходил на кухню, чтобы приготовить псу что-нибудь вкусненькое. Лу Кэ сидел и ждал его, как и прежде, высунув язык.
Готовя угощение, Луань Нянь иногда оборачивался и смотрел на него:
— Ты уже совсем старый пёс.
— Зубы-то ещё крепкие?
Лу Кэ негромко тявкнул:
— Крепкие!
Луань Нянь потрепал его по голове:
— Вечно ты храбришься.
Тогда Лу Кэ подпрыгнул, положил лапы на руки Луань Няня и немного поиграл с ним. Услышав какой-то шорох в комнате, он снова побежал к двери и просунул голову внутрь, проверяя, что там происходит. Его взгляд был настороженным, словно он спрашивал: «Вы ведь не обидите моего малыша?»
Во время восстановительного периода после родов Шан Чжитао приняла у себя множество друзей.
Сунь Юй приехала в день её выписки из больницы. Она взяла пять дней отпуска и, как бы Шан Чжитао ни пыталась её спровадить, ни в какую не уходила.
Она не просто не уходила, но ещё и соперничала с Луань Нянем в уходе за Шан Чжитао.
Луань Нянь, разумеется, был этим недоволен, и они то и дело препирались на кухне.
— Ты за собой-то уследить не можешь, — подшучивал над ней Луань Нянь.
— Когда Тао Тао была в Пекине, о ней заботилась я. От тебя тогда проку не было, — не сдавалась Сунь Юй.
— …Твоя компания что, разорилась? Раз ты торчишь здесь и не уезжаешь.
— Вовсе нет, дела идут слишком хорошо — настолько, что справляются и без меня.
Когда спор заходил в тупик, Сунь Юй просто бросала:
— Кажется, Сяо Няньтао проснулась, иди готовь.
Луань Нянь ничего не отвечал, разворачивался и оставлял кухню ей, а сам шёл проведать Няньтао.
Сяо Няньтао вовсе не проснулась.
Ей, видимо, снился чудесный сон: уголки её губ приподнялись, и она стала точь-в-точь похожа на улыбающегося Луань Няня. Шан Чжитао взглянула на него и шутливо скривила губы.
Луань Нянь даже не пытался скрыть своего самодовольства. Поначалу, щадя чувства Шан Чжитао, он говорил: «Уши твои». Но со временем перестал таиться. Если кто-то осмеливался сказать, что ребёнок в чём-то на него не похож, он требовал присмотреться внимательнее.
— А ты приглядись ещё раз. По-моему, ты ошибаешься.
Однажды доктор Лян, увидев его в таком состоянии, подмигнула Шан Чжитао и тихо прошептала:
— Весь в отца. Как будто в том, что ребёнок на него похож, есть что-то хорошее. Надеюсь, характер у Сяо Няньтао будет не в него — он ведь был упрямым, несносным и совершенно не умел разговаривать, а в три-четыре года уже вовсю лез в драки. Характер и нрав Няньтао обязательно должны быть в тебя.
— Сейчас ведь ещё непонятно, какой у неё нрав?
— Когда Луань Няню не было и месяца, я уже знала, что характер у него скверный. — Она рассказала историю о том, как Луань Нянь однажды чуть не зашёлся в плаче от обиды, потому что его кормили слишком медленно. Шан Чжитао хорошенько подумала и поняла, что Сяо Няньтао никогда себя так не вела. Сяо Няньтао была очень послушной: поест и спит, а когда проснётся — просто лежит с открытыми глазками, и если с ней заговоришь, она затихает и слушает.
Иногда, если она была голодна или ей нужно было сменить подгузник, она могла немного поплакать, но стоило кому-то подойти, как она тут же умолкала.
Каждый раз, видя, какая Няньтао умница, Сунь Юй говорила Луань Няню:
— Чем ты заслужил такую дочь?
— Завидуешь? Рожай свою, — огрызался Луань Нянь и брал Няньтао на руки, чтобы поиграть.
Сяо Няньтао совсем не боялась чужих. В тот день, когда пришли её многочисленные дяди и тёти, дом был забит до отказа. Все разглядывали Сяо Няньтао, словно какое-то редчайшее сокровище, и наперебой твердили:
— Выражение лица — ну точь-в-точь как у мамы. — И ни слова о сходстве с Луань Нянем.
Луань Нянь, разумеется, остался недоволен и сказал Чэнь Куаньняню:
— Ты присмотрись получше, или, может, тебе очки сменить?
— Смотрю-смотрю… глаза тоже мамины.
Все дружно рассмеялись.
Линь Чуньэр и Сяо Мэй сидели у кровати Шан Чжитао и болтали с ней. Решив, что мужчины только мешают, они выставили их вон и закрыли дверь.
Луань Нянь пожал плечами и повёл всех на балкон.
За окном догорал прекрасный закат.
Мужчины молча постояли у окна. Тань Мянь достал телефон, заглянул в календарь и произнёс:
— Мы уже два года никуда не выбирались вместе. Когда в следующий раз соберёмся, небось, уже под семьдесят нам будет.
— Ну уж нет, — отозвался Сун Цюхань. — Вот Сяо Няньтао немного подрастёт, и мы отправимся отдыхать всеми семьями. Это будет совсем другой вид веселья.
— И что, я один поеду?
Тань Мянь уставился на Сун Цюханя.
Все рассмеялись.
Когда им было по двадцать с небольшим, они гуляли вместе — мир был огромен, они были свободны и ничем не связаны. В тридцать с небольшим траектории их жизней разошлись в разные стороны, каждый был занят своим делом, и они лишь изредка собирались вместе. А теперь, когда им было под сорок и наступила пора зрелости, собраться стало совсем непросто.
Жизнь полна перемен и непостоянства.
К счастью, эти друзья всё ещё не растерялись. Когда в твоей жизни происходят перемены, они приходят по первому зову.
— Может, выпьем вечером? — предложил Сун Цюхань.
— Идёт. — Луань Нянь давно не брал в рот ни капли, но сегодня чувствовал, что не выпить с друзьями было бы неправильно.
— Что будем есть?
— Давайте дома. Так душевнее. Да что угодно, может, хого? Это просто.
— Хорошо.
У Луань Няня в закромах хранилось больше десятка бутылок соусно-ароматного байцзю. Когда Шан Чжитао спрашивала, зачем он нахапал столько, он отвечал, что это будет приданым для Сяо Няньтао. Сегодня он был так рад, что достал несколько бутылок из «приданого».
— А что ещё хранится в вашем доме? — полюбопытствовал Чэнь Куаньнянь. Он снова принялся за старое, явно прикидывая, что бы такое выгодно перепродать из чужого имущества.
— Рисовая бумага считается?
— ?
— Шан Чжитао много лет назад купила двадцать стопок рисовой бумаги.
— Какая прозорливость.
— Угу.
Линь Чуньэр, услышав шум снаружи, вышла, чтобы их утихомирить:
— Сяо Няньтао спит, никому не шуметь! — Увидев, что Сун Цюхань расставляет бутылки, она спросила: — Сегодня собираетесь пить?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
