Глава 45. Болезнь
Позднее Лун Чжэньтянь позвонил Шан Чжитао. Будучи в изрядном подпитии, он настаивал на том, чтобы рассказать ей рождественскую сказку.
— Я не просила сегодня об уроках, так что платить за это занятие не буду, — подшутила Шан Чжитао над Лун Чжэньтянем.
— Денег не нужно, сегодня волонтёрское обучение.
— Но я не хочу учить английский с заплетающимся языком, — Шан Чжитао смеялась над ним, пока он неразборчиво болтал.
Лун Чжэньтянь вдруг стал серьёзным:
— Тао Тао, может, мне забрать тебя в Америку? — Такой резкий порыв напугал Шан Чжитао, она на том конце провода даже не нашлась, что ответить.
— Ты слышишь? Поедешь со мной?
— Иди протрезвись, Лун Чжэньтянь, — Шан Чжитао повесила трубку. Почему Рождество делает всех такими странными?
— Что случилось?
Шан Чжитао покачала головой. Неужели все сошли с ума?
Когда они вернулись домой, Сунь Юй достала из сумки маленькую подарочную коробочку, вложила её в ладонь Шан Чжитао и с непривычной нежностью сказала:
— Шан Чжитао, с Рождеством.
Шан Чжитао взяла подарок, убежала в свою комнату и тут же вернулась:
— Я тоже приготовила тебе подарок. — Она вложила коробку в руки Сунь Юй и обняла её.
Она подарила Сунь Юй конструктор-домик, а Сунь Юй ей — вечный цветок. Эта капля сладости в обыденных буднях стала незабываемым моментом их дружбы.
Шан Чжитао полюбила брать книги у Сунь Юаньчжу. Как же здорово иметь дома маленькую библиотеку! Но она знала меру и правила приличия: заходила в его комнату только тогда, когда все были дома. В её глазах Сунь Юаньчжу был подобен небожителю, и она не хотела, чтобы на него пала хоть тень пыли.
Беря книги, она перекидывалась парой фраз с Сунь Юаньчжу. Ей всегда казалось, что в нём сквозит какая-то печаль. Но он всегда был настолько невозмутим, что она начинала думать, будто ей это мерещится.
Она читала его книги, подражая его привычкам: осторожно переворачивала страницы, боясь оставить хоть малейший след.
На новогодних каникулах, пока другие куда-то спешили, она валялась в постели с книгой. Не просто читала, но и делала заметки.
Лишь в один из дней она выбралась в горы с Лун Чжэньтянем. Протрезвев, он настойчиво извинялся за своё неподобающее поведение во время того звонка. Извинения были такими искренними, что походили на признание в любви. Он сказал, что Шан Чжитао — воплощение его идеала китайской девушки: послушная, нежная и стойкая. Поэтому он не удержался от тех слов и просил прощения.
Иностранцы такие забавные, никогда не угадаешь, что у них в голове.
Шан Чжитао с раскрасневшимся лицом выслушала его похвалы и только под конец ответила:
— Лун Чжэньтянь, я не могу поехать с тобой в Америку. У меня есть родители. Знаешь старую китайскую мудрость? «Пока родители живы, не уезжай далеко». То, что я работаю в Пекине, уже в какой-то мере непочтительно, а уж уехать за границу я точно не могу. К тому же я считаю тебя прекрасным учителем и другом, но ты не в моём вкусе!
— Моё сердце разбито! — простонал Лун Чжэньтянь, хватаясь за грудь, а Шан Чжитао звонко рассмеялась над его выходкой.
В последний день новогодних каникул Шан Чжитао сильно простудилась.
С самого детства у неё было отменное здоровье, она почти не болела. Когда у одноклассников один за другим текли носы, только она оставалась бодрой и крепкой, как стальной снаряд. Лао Шан часто говаривал: «Главное достоинство моей дочери — её крепкое телосложение».
Но теперь эта обладательница крепкого телосложения свалилась с тяжёлой простудой. Нос заложило так, что голова отказывалась соображать, в глазах стояли слёзы, отчего казалось, будто её смертельно обидели. Вдобавок она не переставала кашлять, и поднялась температура. Несмотря на то, что ей было так плохо, она всё же рано утром отправилась на работу. Ей не хотелось брать отгул — скоро Новый год, и она хотела оставить побольше дней отпуска, чтобы поехать домой к Лао Шан Да Чжай.
Шмыгая носом, она вышла из лифта и столкнулась в коридоре с Луань Нянем, выходившим из кабинета. Ей не хотелось с ним разговаривать, но она всё же потёрла нос и поздоровалась:
— Лу Кэ, доброе утро.
Луань Нянь прошёл мимо, не глядя на неё, с холодным выражением лица.
Шан Чжитао было так плохо из-за простуды, что ей было недосуг гадать, что у него на уме. Она и так прекрасно понимала: для Луань Няня конец отношений означает их полный разрыв. Он и без того считал её глупой и не желал лишний раз разговаривать. В голове всё плыло. Она выпила таблетку и, увидев, что время ещё раннее, прилегла на рабочий стол немного поспать. На этот раз простуда оказалась коварной: к обеду у неё начался сильный жар, лицо горело.
Луми, вернувшись с водой, увидела, что та сидит перед компьютером с остекленевшим взглядом. Приложив руку к её лбу, она воскликнула:
— Бог ты мой, на твоём лбу яйца жарить можно!
— А? — Шан Чжитао заторможенно коснулась своего лба. — Кажется, и правда горячий…
— Иди домой, бери больничный.
— А больничный… пойдёт в счёт отпуска?
— Ну ты и глупышка, это же оплачиваемый больничный. Если больше двух дней, не забудь взять справку у врача.
— Хорошо.
Шан Чжитао собрала вещи и встала. Луми плотно закутала её и проводила к выходу. Она немного беспокоилась и спросила:
— Твои соседи по квартире дома?
— Кажется, никого нет.
Они вдвоём вошли в лифт. Когда двери закрывались, туда же зашли Луань Нянь и девушки из креативного центра — они собирались на совещание в кафе на первом этаже.
Луми улыбнулась всем, а затем тихо спросила Шан Чжитао:
— Что же делать, если никого нет дома? Ладно, я сама тебя отвезу.
Первая пекинская подруга Шан Чжитао, Луми, была человеком прямолинейным и готовым прийти на помощь. Даже находясь в одном лифте с генеральным директором, она могла открыто заявить:
— Жди меня на первом этаже, я сейчас надену пуховик и отвезу тебя домой.
Шан Чжитао тайком потянула её за рукав, призывая к осторожности, но та лишь скривилась. Китти как-то раз днём отправилась в соседний торговый центр за обувью и нос к носу столкнулась с Луми, которая спустилась встречать поставщиков. В этом офисе все были хороши: на людях строят из себя невесть что, а как прогуливают работу — так сразу хвосты поджимают.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
