Ноябрь был последним месяцем альпинистского сезона на Юйчжу. Снеговая линия опустилась значительно ниже обычного; морозный ветер выдувал крохи тепла через манжеты и воротники штурмовок. Стоило остановиться на минуту — и озноб пробирал до костей.
Синъюэ тяжело закашлялась от ледяного воздуха. Муж заботливо подал ей термос с горячей водой, предложив присесть на валун, но инструктор Лу Цзяньи строго предупредил:
— На ветру не сидеть! Мигом переохладитесь, а потом не встанете! Двигайтесь!
Пригубив кипяток, Синъюэ с горькой усмешкой смотрела, как Аохан с подобострастной улыбкой несет чашку ее отчиму.
Фу Интао согласился на их брак лишь по одной причине: трусливым, услужливым провинциалом Аоханом было легко манипулировать. В отличие от ее единственной настоящей любви — Хан Му…
Воспоминания обожгли душу огнем.
«Ты с этим своим Хан Му никогда счастлива не будешь! — гремел Фу Интао пять лет назад, когда Синъюэ пришла знакомить жениха с родителями. — Он из семьи потомственных столичных врачей, у него гонор выше крыши! Вот почему ты рвалась остаться в провинциальном центре — из-за этого сопляка?! Забыла, кто оплачивал твою учебу?! Без меня ты бы коровам хвосты крутила!»
«Хан Му согласен переехать в наш город и работать здесь в больнице!» — рыдала тогда девушка.
«Я СКАЗАЛ — НЕТ!! Он талантливый хирург, он в два счета сделает карьеру и уедет обратно в столицу, прихватив тебя с собой! А кто останется со мной?! Никаких браков с гордыми и независимыми!! Твой муж должен быть сиротой без рода и племени, чтоб сидел смирно и смотрел мне в рот!!»
Фу Интао не пожалел сил: явился в клинику к родителям Хан Му, устроил дикий безобразный скандал, обвинив семью в домогательствах к его падчерице, и буквально уничтожил их союз.
Синъюэ стояла перед отчимом на коленях, задыхаясь от слез, умоляя пощадить ее любовь. Хан Му был для нее не просто женихом — он был ее единственным шансом на глоток свободы из душного ада родительского дома.
«А Му… Ты знаешь мою историю… Я никогда не просила забирать меня из деревни, никогда не просила его денег… Но он выставил это благодеянием всей моей жизни. Прости меня, любимый… Давай закончим все здесь. Прощай».
В тот день она плакала не слезами — кровью.
А спустя год на горизонте появился Цзян Аохан: нищий парень из глухой провинции, мечтавший зацепиться в городе через брак с богатой наследницей. Фу Интао благословил этот союз: «Бракосочетание — пустая формальность. Ты будешь жить со мной до самой моей смерти, ухаживать за мной до девяноста лет, и лишь потом начнешь свою жизнь. Ты обязана мне всем!»
Синъюэ смотрела на спину шагающего рядом Аохана с леденящей ненавистью.
Один считал себя ее спасителем, второй мнил себя хитрым хищником, охотящимся за ее квартирой. Оба заслуживали смерти.
«Мера риса — благодеяние, мешок риса — вражда»1.
— Синъюэ, милая, ты как? — участливо тронул ее за плечо Аохан.
— Голова раскалывается, — сдавленно кашлянула она.
— Ничего, скоро дойдем до лагеря, отдохнешь…
Ветер кружил снежные вихри, бросая в лица ледяную крупу. На скользкой тропе порыв ветра легко мог сбить альпиниста с ног; выручали трекинговые палки, позволявшие балансировать на каменистых уступах.
Дяо Чжо продолжал внимательно изучать открывающуюся панораму равнины Хохшила.
— Командир, ты чего там высматриваешь? — Ба Юнье поравнялась с ним. — Неужто за нами голоногая красотка по сугробам крадется?
Капитан промолчал. Сделав еще десяток шагов вверх по гребню, он внезапно замер, бросил взгляд на скалы за спиной, снова окинул взором долину и негромко произнес:
— Здесь.
Ба Юнье не поняла:
— Что «здесь»?
— Точка съемки. То самое архивное фото Ба Сие сделано ровно на этом месте.
— ЧТО?! — проводница вскинула телефон, сверяясь с черно-белым снимком. — На тропе между базой и лагерем С1?! Ты уверен?!
— Взгляни на задний план, — Дяо Чжо указал рукой на бескрайнюю тундру внизу: — Ракурс сверху вниз. Четыре пятых кадра занимают эти самые каменные россыпи, а на дальнем плане — очертания вон тех сопок и излучины реки.
Обычный человек никогда бы не связал старый нерезкий снимок с унылым пейзажем, но наметанный глаз военного топографа и спасателя сработал безупречно. По телу Ба Юнье побежали мурашки:
— Мать честная… Реально оно!!
Шедший выше Хэма мгновенно уловил оживление, кубарем скатился на пару уступов вниз и застал капитана за снятием GPS-координат. Толстяк молниеносно выхватил свой смартфон, зафиксировал точку, сделал тайный скриншот экрана с координатами и шумно выдохнул, наткнувшись на тяжелый, немигающий взгляд Ба Юнье.
— Нашли?! — с фальшивым восторгом воскликнул толстяк. — Вот это удача!! А ну, встаньте рядом, я сделаю исторический кадр!
— Давай, щелкни нас, — Ба Юнье протянула ему свою беззеркалку.
— Эх, надо было свадебное платье на вершину тащить! — заржал Хэма.
— В свадебном платье меня бы с этого хребта в ущелье сдуло! — Ба Юнье победно вскинула пальцы буквой «V», покосившись на застывшего Дяо Чжо: — Эй, командир, улыбнись в объектив!
В следующую секунду сильные мужские руки подхватили ее за бедра, оторвав от земли:
— Так пойдет?
— Не-а! Хочу сидеть у тебя на плечах!
Дяо Чжо плавно опустил ее, позволив перекинуть длинные ноги через свои широкие плечи, обхватил ее икры и мощным рывком выпрямился во весь свой исполинский рост!
— УХ ТЫ-Ы-Ы!! — восторженно завопила Ба Юнье на всю округу, вскинув руки к стылому куньлуньскому небу: — Я ВЫШЕ ВСЕХ НА СВЕТЕ!!
Хэма споро защелкал затвором:
— Дяо Чжо, ты ей потакаешь — она тебе на голову сядет!
Шум привлек внимание шедшей впереди пары. Синъюэ и Аохан обернулись:
— Дяо Чжо с виду такой строгий кремень, а готов носить ее на закорках на высоте пять тысяч метров… Завидую я ей, — тихо обронила Синъюэ.
Аохан поморщился:
— Да чему завидовать? Они не женаты. Хэма рассказывал: она вечно гоняет по Тибету и Сычуани, он сидит на закрытых объектах под Кашгаром… Отношения на расстоянии обречены на провал. Мы с тобой куда счастливее.
«Обречены на провал…»
Эти слова вонзились в сердце Синъюэ отравленной стрелой. Ее бывшая соперница Мао Жуйжуй бросила Аохана ровно по этой причине, променяв студенческую любовь на богатого жениха с квартирой и машиной. Аохан искал легких путей к роскоши, выбрав самую покорную жертву среди дочерей начальства.
«Самец богомола считает себя охотником, не замечая иволги…» — холодно усмехнулась Синъюэ.
Насмеявшись, Ба Юнье спрыгнула со спины капитана, тяжело хватая ртом морозный воздух:
— Все… задыхаюсь! Учила туристов не скакать козлом — сама повелась! Точно горняшку схвачу!
Пока Дяо Чжо делал панорамные снимки склона, Ба Юнье присела на камень:
— Место мы нашли, координаты зафиксировали… Но какой это год?! На снимке лиц геологов не разобрать, только силуэт профессора Жао. В его полевых журналах есть зацепки?
— Дед приезжал в Цинхай пять раз, — Дяо Чжо убрал камеру. — Поездку девяностых годов исключаем: тогда уже была цветная пленка. Остаются четыре экспедиции семидесятых и восьмидесятых годов.
Капитан прищурился, глядя на равнину Хохшила:
— Русла рек на старом фото извиваются иначе. И главное: на архивном снимке в низине отчетливо блестит озеро, которого сейчас нет и в помине. Оно пересохло сорок лет назад! Вернемся в лагерь — я подниму архивные гидрологические карты и назову тебе точный год!
- «Мера риса — благодеяние, мешок риса — вражда» (升米恩，斗米仇 / Shēng mǐ ēn, dǒu mǐ chóu) — классическая китайская пословица: когда человеку оказывают малую помощь, он благодарен; но когда помощь превращается в тотальный контроль и вечный долг, это рождает смертельную ненависть.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
