— Справишься? — с надеждой выдохнула проводница.
— Справлюсь, — твердо отчеканил кремень.
После трех часов изнурительного подъема по моренным осыпям группа вышла в штурмовой лагерь С1 на высоте пять тысяч шестьсот метров.
Лагерь располагался в пологой седловине между юго-западным гребнем и южным куполом Юйчжу. Отсюда открывался грандиозный вид на бескрайнее бурое море Хохшила, а прямо над головой вздымалась сверкающая ледовая вершина. Склоны выше С1 имели наклон всего около тридцати градусов, напоминая гигантский белый купол без видимых трещин и обрывов.
Однако высота давала о себе знать: воздух был разрежен до предела, а ураганный ветер непрерывно терзал палатки, угрожая сорвать их с растяжек. Любая остановка без движения отзывалась мучительным холодом.
У большинства новичков раскалывалась голова, тошнота подступала к горлу. Даже богатырь Дяо Чжо с трудом заставил себя допить маленькую пачку теплого молока.
Воды на С1 не было: инструктор Пулан набрал котел чистого снега, растапливая его на газовой горелке.
Ба Юнье строго проследила за сбором термосов. Лу Цзяньи самолично вымыл и ошпарил кипятком каждую колбу, а термосы Фу Интао, Синъюэ и Аохана промыл трижды, наполнив свежим кипятком. Синъюэ молча наблюдала за этой процедурой, опустив глаза.
Пулан раздал кружки с горячей глюкозой:
— Пейте и ложитесь спать. Выход на купол — ровно в три часа ночи!
Фу Интао привычно скривил губы:
— Снеговая вода?! А если по ней дикие ослы топтались?! Не могли притащить бутилированную минералку?!
— Бутылки на таком морозе превращаются в монолитный лед, — терпеливо пояснил Пулан.
— Папа, не кипятитесь, снег чистый, — вмешался Аохан, и чиновник нехотя притих.
Синъюэ сидела в углу, задыхаясь от сухого высотного кашля.
Цзян Аохан вышел из палатки, крикнув сквозь вой бурана:
— Инструктор Лу! Каков прогноз на ночь?!
— Небо ясное! Погода идеальная для штурма!
Маламут Хуцзы задорно гавкнул в подтверждение.
На лице Аохана промелькнула странная, пугающая улыбка, искаженная свистом ледяного ветра. Поблагодарив инструктора, парень вернулся в палатку ухаживать за родней.
В лагере стояли крошечные одноместные штурмовые палатки. Хэма, выйдя по нужде, заметил, что семейство чиновника набилось в один купол, и тут же шепнул Лу Цзяньи. Опытный инструктор немедленно разогнал супругов по соседним палаткам, оставив Фу Интао в спальнике одного.
Впереди оставались считанные часы до рокового выхода на вершину.
В семь часов вечера наступило время ужина, но ни один человек не притронулся к пайкам. Альпинисты забились в крошечные штурмовые палатки, натянув поверх термобелья самые теплые флисовые куртки, спасаясь от леденящей куньлуньской стужи. На высоте пять тысяч шестьсот метров жестокая гипоксия парализовала тело: несмотря на дикую физическую усталость, уснуть было невозможно — конечности ломило, в висках пульсировала глухая боль, а некоторые по неопытности даже щупали лоб, подозревая у себя лихорадку.
Фу Синъюэ завернулась в пуховый спальник с головой, но крупная дрожь не отпускала. Ее била легкая испарина, сил не было даже повернуть шею — хотелось лишь провалиться в глубокое, мертвое забытье. Девушка металась по коврику с боку на бок. Слова Ба Юнье, сказанные в машине по дороге к подножию, набатом звенели в висках. Синъюэ была не дурой и прекрасно поняла: проводница призывает ее немедленно свернуть все планы и остановиться у края пропасти.
Остановиться?..
Синъюэ закрыла лицо ладонями. Перед глазами всплыло лицо Фу Интао накануне отъезда в Цинхай: старик безапелляционно объявил, что молодым пора рожать ребенка, переезжать к нему в четырехкомнатную квартиру, а самой Синъюэ после его выхода на пенсию надлежит уволиться из госслужбы и посвятить остаток дней уходу за его немощным телом и воспитанию внука. И следом прозвучала та самая ненавистная, въевшаяся в подкорку фраза:
«Ты обязана помнить: твое престижное образование, твоя работа — все это исключительно моя заслуга. Без меня ты была бы никем. Поэтому сиди смирно и делай, что велено!»
За годы службы в ведомстве Синъюэ досконально изучила расклад сил. Фу Интао был знаменем старой номенклатурной клики, но уход на пенсию означал для него полное крушение влияния: молодежь вытесняла стариков без малейшей жалости. Его сладкие обещания «поддержать зятя Аохана по службе» годились лишь для ушей наивных первокурсниц.
Он просто до смерти боялся, что падчерица обретет финансовую самостоятельность и выскользнет из-под его тотального контроля! Он дал ей высшее образование ради собственного тщеславия, пристроил в свой отдел ради удобства, а потом выдал замуж за безропотного провинциала, чтобы намертво заковать девушку в кандалы долга в этом городе!
У него не было родных детей, и свой панический комплекс неполноценности он глушил изощренным садизмом, методично ломая чужую личность ради получения «идеально преданной дочери». Ее жизнь оказалась в его железных тисках с самого первого дня усыновления. И если не отрубить эти щупальца под корень — удавка на ее шее рано или поздно затянется намертво.
После требования уволиться она тайком ходила к психотерапевту: врач диагностировал тяжелый невроз навязчивых состояний, корнем которого было бесконечное вдалбливание «сыновнего долга».
Ба Юнье твердила ей о бесценности человеческой жизни. Жизнь бесценна, да… Но свобода бесценна вдвойне! И в этой схватке Синъюэ твердо намерена была сорвать весь куш.
— Милая, тебе нехорошо? — снова участливо подал голос Цзян Аохан из соседнего спальника.
— Ты спишь?
— Какой тут сон… Осталось всего несколько часов. Потерпи, родная.
Он ободряюще похлопал ее по плечу и тут же спрятал озябшую руку обратно в пух.
«Да, — подумала Синъюэ, уставившись в брезентовый свод. — Осталось всего несколько часов. Я выдержу».
Ба Юнье выпила кружку теплого раствора глюкозы: тупая высотная головная боль немного отпустила. Есть не хотелось совершенно; к восьми вечера ее клонило в сон, но шуршание брезента заставило приоткрыть глаза: в палатку протиснулся Дяо Чжо со своим спальным мешком.
Капитан прилег рядом, накрыв ее плечи краем пуховика. Его низкий, бархатный голос звучал с непривычной мягкостью:
— Едва спустишься с горы — тебе придется сразу гнать джип в Дэлинху встречать группу. Сдюжишь без отдыха?
Девушка гордо вздернула подбородок:
— Раз уж мастер Ба взялась за дело — сдюжит в любом аду.
Она приподнялась на локте, вспомнив главное:
— Ты говорил, что знаешь, как вычислить точный год архивного снимка на Юйчжу. Колись, что за зацепка?
— Я обратил внимание на русло реки внизу долины: изгиб слегка отличается от сегодняшнего. Вероятно, после сильного куньлуньского землетрясения рельеф изменился. И самое важное: на старом кадре на дальнем склоне виден крошечный домик гляциологической станции мониторинга ледников. В те годы станции ставили и консервировали строго по министерским приказам. Дата основания и закрытия этого поста обязательно зафиксирована в краеведческих хрониках и архивах Голмуда.
Ба Юнье озорно прищурилась:
— А-а, так вот почему ты всю дорогу оглядывался назад! А я-то грешным делом подумала, что ты любуешься моими формами!
Капитан с насмешливым пренебрежением хмыкнул:
— Много чести.
— Хочешь сказать, я дурнушка?!
— Красавица, — отчеканил он без тени сомнения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
