— И что тогда?
— Но смотрел я на камни, — добил ее прямолинейный геолог.
— Ну и подавись своими булыжниками! — Ба Юнье отвернулась к стенке палатки, притворившись спящей.
Прошло минут десять. В темноте раздался тихий, требовательный девичий шепот:
— Дяо Чжо… Подвинься ближе. Холодно.
Капитан притянул ее спальник вплотную к себе, крепко обхватив девушку поперек груди. Сон не шел; они лежали щека к щеке, ведя неспешный, полусонный разговор.
— В этой ледяной дыре зуб на зуб не попадает… Курить охота? — шепнула она.
— Охота.
— Ну так закуривай.
— Ты велела бросать.
— Надо же, какой послушный мальчик!
— Приказы начальства не обсуждаются.
— Зови меня «товарищ командир»!
— Слушаюсь, товарищ командир, — сдержанно усмехнулся капитан.
— Вольно, рядовой Дяо! — захихикала девчонка.
Помолчав минуту, Ба Юнье шутливо вздохнула:
— Слушай, а почему каждый раз, когда мы сходимся вместе — мы не мыты по пять суток?! В Чангтане месили болотную жижу, в Бадын-Джаране выгребали песок из трусов, а теперь вот на шести тысячах мерзнем в тесной палатке… Черт меня дернул променять шикарную гостиницу в Чэнду на этот ледяной склеп! Надо было дождаться, пока ты сам спустишься с горы!
— Не трудись, товарищ командир: я бы сам завернул в Дэлинху на твоем маршруте.
Ба Юнье уткнулась носом в его колючую щеку:
— Да ладно, кто бы к кому ни приехал — главное, что мы сейчас здесь. Ради этого можно и неделю не мыться.
— Твоя правда.
Она перевернулась на спину, закрыв глаза и забормотав, словно в бреду:
— Пройдут годы… Ты обзаведешься пузом, будешь таскать за руку карапузов, варить жене кашу… Вспомнишь ли ты тогда шальную девку Ба-е, которая однажды перевернула всю твою правильную жизнь вверх дном? А я, наверное, так и буду крутить баранку по перевалам. Вспомню тебя — как самого надежного боевого товарища на свете… Но скидку на автотур твоему семейству все равно не сделаю!
Дяо Чжо слушал ее с каменным терпением, а в финале крепко прикусил мочку ее уха, процедив сквозь зубы свирепую клятву:
— Если у меня и будут дети — то только твоей породы, дура!
Ба Юнье закрыла лицо ладонями, пряча счастливую улыбку:
— С ума сойти… Свят-свят-свят!
Ураганный ветер за брезентовыми скатами ревел, словно стая голодных волков. Ба Юнье провалилась в чуткий сон, а когда распахнула веки, по тенту уже скользили лучи налобных фонарей. На часах было ровно два тридцать ночи: наступало время решающего штурма.
Снаружи раздался зычный голос Лу Цзяньи:
— Подъем!! Кто может — проглотите пару ложек еды! Выход ровно в три ноль-ноль!!
Ночь стояла черная, словно сырая нефть; мороз обжигал легкие. Проглотить сухой паек никто не смог: альпинисты лишь залили в пересохшие глотки по паре глотков горячего раствора глюкозы.
Фу Интао снова брезгливо оттолкнул протянутую зятем шоколадку, достал выданные накануне Ба Юнье сердечные капсулы, запил кипятком из термоса и решительно шагнул на снег. Лицо чиновника горело фанатичным торжеством: высота и недосып не сломили его спеси. А вот Фу Синъюэ выглядела живым трупом: бледная, с лихорадочным блеском в глазах, девушка едва держалась на ногах.
Ба Юнье поднесла к морде маламута Хуцзы пустую пачку из-под растворимого какао «Нестле». Пес дважды коротко тявкнул, завиляв хвостом, подтверждая, что запах взят. Дяо Чжо подозвал Хэма и поставил толстяка строго между зятем и тестем, исключив любой физический контакт между мужчинами.
Жесткие кошки со звоном вгрызлись в плотный фирн: штурм начался!
Свежий снегопад сгладил ледовые трещины, превратив крутой купол Юйчжу в широкую пологую трассу. Альпинисты двигались мерной цепочкой, освещая путь налобными фонарями.
Спустя два часа тяжелого подъема группа вышла на отметку пять тысяч восемьсот метров. Впереди показался крутой гребень.
— Привал на пять минут! — скомандовал Лу Цзяньи. — Дальше начинается крутой взлет на вершинный гребень! Но тропа широкая, наст держит мертво!
Ба Юнье стянула балаклаву, растирая озябший нос. В этот миг сзади раздался глухой удар о снег. Обернувшись, проводница похолодела: на тропе без движения лежала Фу Синъюэ!
Толпа мгновенно окружила упавшую девушку. Лучи десятка фонарей скрестились на ее лице: Синъюэ скорчилась на снегу, словно вареная креветка, судорожно хватая ртом морозный воздух и давясь свистящим кашлем. Ее губы посинели, а на подбородке выступили белесые хлопья пены!
— Эпилепсия?!
— Сахар упал?! Дайте глюкозу!!
— Да Цян, что с ней?! — крикнул Дяо Чжо.
Да Цян опустился на колени, посветил зрачки фонариком, приложил ухо к ее груди и поднял побелевшее лицо:
— ВЫСОТНЫЙ ОТЕК ЛЕГКИХ!! Она захлебывается собственной жидкостью!! В легких хрипы!! Девушка давно терпела симптомы и скрывала до последнего!!
Капитан Дяо Чжо резко повернулся к Лу Цзяньи:
— СРОЧНО ВНИЗ!! ОНА НЕ ДОЖИВЕТ ДО РАССВЕТА!!
— Синъюэ!! Звездочка моя!! — в панике закричал Цзян Аохан, бросаясь к жене.
Фу Интао застыл рядом с побелевшим лицом:
— Что делать?! Что с ней делать?!
— Кислород, живо!! — скомандовал Дяо Чжо. Лу Цзяньи молниеносно натянул на лицо хрипящей девушки маску портативного баллона. Капитан отбросил любые подозрения: когда человек балансирует на пороге небытия, спасатель обязан бороться за каждую секунду. — Пулан, бери ее на закорки и вниз, на С1! Срочно запросите реанимационную бригаду из Голмуда!
Синъюэ корчилась на снегу, чувствуя, как кровавая пена забивает бронхи. Все ее идеальные планы рухнули в одно мгновение: почему первой жертвой горы стала она сама?! Неужели это кара Небес за черные помыслы?!
Да Цян лихорадочно перерывал аптечку: обычные таблетки от горняшки здесь были бесполезны. К счастью, у Лу Цзяньи нашлась ампула и блистер дексаметазона1: врач выдавил четыре таблетки, велев Аохану немедленно протолкнуть их в гортань супруги. Руки зятя ходили ходуном; Лу Цзяньи оттолкнул неумеху и сам протолкнул гормон в рот больной.
— Пулан, пошел!! — крикнул начальник базы.
Тибетский гид закинул легкое тело девушки себе на спину:
— Родственники идут следом! Надо меняться каждые двадцать минут, иначе спустим труп!
И тут в воздухе повисла зловещая пауза.
Фу Интао стоял неподвижно, глядя на задыхающуюся дочь с мучительным, отвратительным колебанием.
Цзян Аохан дернул тестя за рукав:
— Папа… пойдемте вниз! Вершина никуда не денется, жизнь дороже!
Фу Интао досадливо сплюнул:
— Мы прошли девяносто процентов пути… До высшей точки осталось триста метров! Ты спускайся с ними, а я… я пойду дальше!
У Ба Юнье внутри все заледенело от омерзения: даже в смертный час собственного ребенка этот самодур думал лишь о министерском кресле и показушном триумфе!
Синъюэ распахнула мутные глаза. Сквозь маску вырвался беззвучный, леденящий душу смех. Вот она — истинная цена его «отеческой заботы»! Всю жизнь он вытирал об нее ноги, требовал молиться на его благодеяния, а когда она умирает у него на глазах — бросает замерзать ради фоточки на куполе! Ненависть выжгла в ее сердце последние капли человечности.
- Дексаметазон (地塞米松 / Dexamethasone) — мощный синтетический глюкокортикостероид; золотой стандарт экстренной полевой фармакотерапии при высотном отеке легких (HAPE) и отеке головного мозга (HACE), снимающий проницаемость альвеолярных мембран.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
