Капитан помолчал:
— Кроме тебя, у меня никого нет и не было.
— Не вешай мне лапшу на уши!
Дяо Чжо вздохнул и подробно изложил историю с визитом Мэн Сяоай в Кашгар:
— …Я подумал, что ты прилетела сделать мне сюрприз. Проехал сто километров порожняком и вернулся на базу.
Ба Юнье поперхнулась воздухом:
— Ты… ты бросил девчонку одну в гостинице и уехал на рудник?!
— А надо было остаться переночевать?
У Ба Юнье защипало в носу: ледяная прямолинейность капитана снова спасла их мир.
— Мог бы хоть поужинать с ней ради приличия…
— Она через всю страну прилетела, чтоб со мной лапшу есть? — отчеканил кремень. — Я трачу время только на свою женщину. А за сто километров сожженного бензина платить будешь ты, разбойница.
Ба Юнье довольно заулыбалась:
— Скину сто юаней на карту, подавись!
— Деньгами не отделаешься, — хмыкнул Дяо Чжо. — При встрече рассчитаемся натурой.
Она смущенно кашлянула и вернулась за стол. Девчонки захихикали:
— Ба-е, на дворе мороз трескучий, а ты сияешь, словно весна пришла!
В паре километров за поселком Ранву водитель Ли Хаочжан со всего размаха врезал кулаком по баранке:
— ДРАТЬ ЕЕ МАТЬ, ЭТУ БА ЮНЬЕ!!
Едва они выехали со стоянки харчевни вслед за красным «Рэнглером», оба задних колеса со свистом испустили дух: покрышки намертво пропороли ржавые гвозди в досках. Потеряв два часа на шиномонтаже впотьмах, преследователи рванули в погоню, но на первом же крутом повороте горного серпантина при попытке избежать лобового удара со встречной фурой переднее правое колесо с оглушительным хлопком лопнуло на куски! Машину чудом удержали на краю стометрового обрыва.
Осмотр показал: боковина резины была ювелирно срезана бритвой.
— Ни на секунду из кабака не выходила… Когда эта ведьма успела колеса располосовать?! — стонали подручные.
Ли Хаочжан в бессильной злобе сплюнул в снег: слова профессора Хэ Чжэнжэня «не считать Ба Юнье обычной девкой» подтвердились сполна. Настоящая волчица с армейской выучкой!
В трубке раздался спокойный голос Хэ Чжэнжэня:
— Потеряли?
— Простите, шеф… Она нас засекла и разделала под орех.
— Бросайте хвост. Чините колеса и дуйте в Лицзян. Скоро Новый год: следите за гостиницами Лун-гэ и караульте выезд в Пуэр. Она обязательно поедет в старый детдом.
Юньнань встретила теплым субтропическим дыханием. В Лицзяне Ба Юнье высадила отдохнувших студенток у старого города, получив щедрые чаевые и восторженные отзывы.
В автоклубе «Сюнъин» царило затишье. Лун-гэ уже ждал ее в новой усадьбе «Песнь о хайтане»: строители завершали чистовую отделку номеров перед открытием.
Ба Юнье переоделась в легкую куртку и застала командира в беседке за чашкой пуэра:
— Лун-гэ, хвост отвалился еще в Ранву. Я им все четыре ската исполосовала, долго будут сопли жевать.
Старый разведчик довольно осклабился:
— Узнаю хватку мастера Ба! Но расслабляться рано: Ли Хаочжан уже в Лицзяне, мои ребята засекли их машину у ворот города. Они пасут тебя.
— Пусть пасут, — Ба Юнье пригубила чай. — Завтра я беру «Рэнглер» и еду в Пуэр, в наш старый приют. Пора навести там порядок.
Лун-гэ посерьезнел:
— Хэ Чжэнжэнь ищет старый компьютер Ба Сие. Они уверены, что там зашит ключ к государственным тайнам Жао Цинхуэя.
— Компьютер двадцать лет назад сгорел от перепада напряжения, я еще сопливой девчонкой была, — покачала головой проводница. — Но в приюте остался тайник сестры под половицами в старой учительской. Там лежат ее полевые дневники и карты. Я заберу их, пока эти шакалы не добрались до Пуэра.
— Я поеду с тобой, — твердо сказал Лун-гэ.
— Не надо, командир. Ты на виду, за тобой следят. Я пойду одна через перевалы Дулунцзяна, там они меня не достанут. А перед самым Новым годом ко мне обещал приехать Дяо Чжо: он закончил полевой сезон в Синьцзяне.
Лун-гэ прищурился:
— Дяо Чжо приедет к тебе в Пуэр?..
— Сам напросился, — зарделась атаманша. — Поможет красить забор. Сильные мужские руки в хозяйстве никогда не лишние!
— Ну-ну, — хмыкнул старый волк. — Смотри только, чтоб этот капитан не умыкнул нашего лучшего водителя в свой Сиань!
Приближался праздник Весны — китайский Новый год. Большую часть южного Китая уже полмесяца кряду полоскали затяжные холодные дожди: при всей поэтичности туманных ив над заводями путешественники истосковались по яркому солнцу. Лишь Юньнань оставалась благословенным исключением: лазурный небосвод, ласковое тепло, буйство красок. До официальных новогодних каникул оставалось четыре-пять дней, а поток туристов со всех концов страны уже хлынул на юг лавиной.
Вернувшись из рейса в Лицзян, Ба Юнье осталась помогать Лун-гэ в его новой гостинице «Песнь о хайтане». Традиционный насийский дворик в древнем городе после тонкой реставрации приобрел изысканный, богемный шик, идеально потакая романтическим грезам молодежи о «жизни на вольных хлебах». В саду с незапамятных времен росли раскидистые яблони хайтана: от раннего тепла ветви густо покрылись нежно-розовым цветом, а под ними покачивались плетеные качели — излюбленная фотозона постоялиц.
Рано утром Ба Юнье привычно подметала дорожки от опавших лепестков. Девушка со стойки регистрации окликнула ее, протягивая мобильник: звонили без умолку. Пристроив совок у забора, проводница бросила взгляд на экран: высветилось имя «Ба Юанье».
Ба Юанье была младше ее на пять лет. В восьмилетнем возрасте малышку удочерила добропорядочная семья из Тэнчуна: приемные родители жили скромно, но души не чаяли в девочке, окружив ее теплом, и два года назад Юанье успешно поступила в университет. Приемная семья воспитала девочку с глубоким уважением к корням: она свято помнила доброту покойного Директора Ба, регулярно наведывалась в Пуэр на пепелище старого сиротского приюта и ухаживала за могилой Ба-найнай.
Увидев звонок от названой сестры, Ба Юнье просияла.
Но первая же фраза Юанье прозвучала с глухим, сдавленным плачем:
— Юнь-цзе… Они снова здесь…
«Они»… Лицо Ба Юнье мгновенно окаменело.
«Они» не были родственниками — это были так называемые «семьи погибших» в той давней катастрофе. Первые годы после аварии негодяи бушевали сильнее всего, а после того как приют закрыли и снесли, изредка наведывались на заброшенный пустырь вымещать злобу.
— Я сейчас стою на пустыре за забором… — всхлипывала Юанье. — Вижу, как трое парней поливают краской старые ворота. Пишут… те же самые помойные слова…
Ба Юнье не требовалось уточнений: мерзавцы малевали площадные оскорбления в адрес покойной Ба Сие.
— Сиди тихо и не высовывайся, — ледяным тоном скомандовала проводница. — Завтра утром я буду в Пуэре. Стой, погоди… Раз они малюют ворота — будут возиться долго. Найди Ба Муе, пусть осторожно присмотрит за главарем. Выясните, куда он пойдет, где живет — местный он или приезжий из гостиницы.
— Хорошо, сделаем…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
