На въезде в ущелье старик сменил несколько попуток и залег на дно в крошечной приграничной гостинице у самой черты китайско-мьянманской границы. Лун-гэ преследовал его с колотящимся сердцем. Сначала он заподозрил, что старый геолог намерен нелегально просочиться на территорию Мьянмы, но эта мысль казалась абсурдной: что забыл рафинированный столичный профессор в раздираемом гражданской войной сопредельном государстве?
Этот глухой городок в бассейне реки Нуцзян вплотную примыкал к штату Качин Республики Мьянма. Многонациональное население, смешанные браки, крошечные расстояния: граница здесь была настолько условной, что можно было буквально стоять одной ногой на родной земле, а другой — на сопредельной территории. Край оставался глухим и неразвитым; более того, ради сохранения первобытных лесов верховьев Дулунцзяна весь волостной район еще с сентября 2017 года был официально закрыт для въезда организованных туристов. Основной поток людей составляли бирманские торговцы, курсирующие через лесные тропы взад-вперед.
Лун-гэ не спускал с объекта немигающих глаз. Но что поражало больше всего — Ли Хаочжан в этих краях так и не объявился.
За пару дней профессор провел конспиративную встречу с двумя низкорослыми мужчинами явно некитайской наружности. Когда гости покинули номер и подозвали моторикшу, за рулем трехколесной колымаги уже сидел загримированный Лун-гэ. Пассажиры на ломаном китайском велели гнать к границе, а между собой оживленно переговаривались на гортанном наречии. Высадив их у контрольной тропы, Лун-гэ прослушал спрятанный в кузове диктофон: из-за треска двигателя запись вышла скверной. Местный проводник помог разобрать обрывки фраз бирманского диалекта: «образцы», «высокая цена», «вооруженное сопровождение».
Неужели Хэ Чжэнжэнь решил сорвать куш на контрабанде? Но приграничные челноки возили лишь ширпотреб да ремесленные поделки.
Наркотрафик?!
Эта мысль на секунду заставила Лун-гэ почувствовать себя героем боевика, в одиночку крушащим международный наркокартель. Но здравый смысл быстро остудил пыл: какой идиот попрет наркоту из Пекина прямиком в Золотой треугольник?! Это всё равно что везти шанхайский уголь на продажу в Датун!
Спустя еще несколько дней слежки Лун-гэ отметил про себя приятную новость: на нервной почве он сбросил целый килограмм.
Но главный сюрприз преподнес сам Хэ Чжэнжэнь. В дождливых сумерках старик спешно выписался из мотеля, на перекладных добрался до глухой полузаброшенной деревушки у самой границы и двинулся пешком. Тропа петляла по каменистому дну каньона реки Дулунцзян. Хромая на обе ноги, профессор подсвечивал дорогу фонариком, то и дело сверяясь со спутниковым навигатором в смартфоне. Он спотыкался о мокрые валуны, но двигался с лихорадочной, маниакальной поспешностью, словно мечтал отрастить себе вторую пару ног.
Лун-гэ неотступно скользил за ним следом сквозь кромешную стену ливня уже третий час. До мьянманской территории оставалось не больше двух-трех километров. Неужели этот хромой старик всерьез решил ползком форсировать границу по скалам?
Продвинувшись вперед еще на пару сотен метров, бывший разведчик внезапно замер на месте: впереди происходило нечто чудовищное!
«@Утренний вестник: В ущелье реки Дулунцзян обнаружен труп пожилого мужчины. Личность погибшего установлена: им оказался заслуженный геолог, профессор на пенсии Хэ… Версия несчастного случая предварительно исключена экспертами. По данным источников, близких к следствию, накануне гибели у профессора произошел жесткий конфликт с неизвестным гражданином. Улики, изъятые криминалистами с тела и места происшествия, указывают на высокую вероятность совершения тяжкого преступления данным лицом. Органы внутренних дел просят общественность оказать содействие в розыске подозреваемого (ориентировка на фото ниже). Контактные телефоны следственной группы: ХХХ…»
Ба Юнье, только вчера доставившая очередную партию туристов в Лицзян, не успела даже перевести дух, как в ленте социальной сети Вэйбо наткнулась на официальную милицейскую ориентировку. В прикрепленном снимке она с леденящим ужасом узнала лицо Жэньлуна Дорджи!
В глазах потемнело. Ноги подкосились, и она рухнула на деревянные качели во дворе гостевого двора «Песнь о хайтане». Качели мерно скрипели, раскачиваясь взад-вперед, а девушка сидела в полнейшей прострации, не в силах сдвинуться с места.
Последний выживший свидетель той страшной автокатастрофы мертв. А Лун-гэ официально объявлен в розыск как главный подозреваемый в убийстве!
Полуденное солнце над Лицзяном сжалось в слепящую белую точку, покачивающуюся перед глазами словно карманные часы гипнотизера. Грань между реальностью и кошмаром стерлась окончательно. Слова «ущелье реки Дулунцзян» набатом стучали в висках. Эта глухомань находилась в тысячах километров от Пекина! Неужели Лун-гэ обладал столь дьявольским могуществом, чтобы выманить осторожного профессора из столицы на край света и хладнокровно прикончить в джунглях?! В это невозможно было поверить!
Но с другой стороны… разве сам Лун-гэ не грозился по телефону лично перерезать горло старику? У криминалистов на вооружении новейшая техника: они не стали бы публиковать ориентировку на основе одних лишь слухов. На теле Хэ Чжэнжэня определенно нашли его следы!
Ба Юнье затопила удушливая волна паники и жгучего раскаяния. Будь она хоть чуточку внимательнее, разгадай она его тайну раньше — она бы связала командира по рукам и ногам, заперла в темном подвале, но ни за что не отпустила в Пекин!
«Ба Юнье, неужели ты и вправду поверила, что Лун-гэ — хладнокровный душегуб?» — с горечью спросила она саму себя.
Нет! Ни за что на свете!
Когда она, выбившись из сил при спасении двоих тонущих ребятишек, камнем шла ко дну горной реки — это Лун-гэ вытащил ее за шкирку. Когда по юношеской глупости и неведению она попала в переплет и оказалась охранницей на подпольной нарколаборатории, не зная, как вырваться из капкана — это Лун-гэ рисковал головой, вытаскивая ее на свет божий… Он был таким же родственником погибших, как и она сама, человеком, положившим жизнь на поиск правды!
Тем временем в сети объявился анонимный доброжелатель, решивший подлить масла в огонь: в интернет слили информацию о том, что внедорожный автоклуб «Сюнъин» был основан разыскиваемым Жэньлуном Дорджи. Спустя считаные часы клиенты, забронировавшие туры на весь предстоящий сезон, начали массово требовать возврата предоплаты. Нашлись даже уникумы, которые после возврата аванса стали вымогать компенсацию за «моральный ущерб»! Следом блогеры раскопали адреса гостевых дворов Лун-гэ — постояльцы в панике аннулировали брони, и процветающий бизнес рухнул в одночасье.
В тренды новость не пробилась, но комментарии под ориентировкой напоминали сточную канаву:
«Да этот ваш автоклуб “Сюнъин” — типичное бандитское кубло!»
«У нас же сейчас кампания по борьбе с оргпреступностью идет! Полиции пора проверить эту шарашку на предмет мафии!»
«Жэньлун Дорджи… Фамилия какая-то подозрительная, японец, что ли?»
«Тибетец это, нацменьшинство».
«Пользуются государственными льготами для автономий, а сами средь бела дня ханьцев режут!»
— Твари пустоголовые! — Ба Юнье со всей силы швырнула телефон на траву, едва не задыхаясь от ярости. — Он всего лишь подозреваемый! Вина судом не доказана! Какого черта эти диванные ублюдки приплетают сюда национальный вопрос?!
Сестра Цзинь покачала головой и тихо присела рядом:
— В интернете люди сегодня одно городят, завтра другое. Помнишь, когда рейсовый автобус в Чунцине с моста в Янцзы рухнул? Комментаторы с дерьмом смешали женщину-водителя легковушки со встречки, прокляли весь ее род до седьмого колена! А когда следствие доказало, что она ехала по всем правилам, а автобус утопила вздорная бабка, устроившая драку с шофером, эти праведники даже не извинились, переключились на бабку.
— Дай этим клавиатурным героям точку опоры — они земной шар перевернут… — процедила сквозь зубы Ба Юнье.
— Ба-е… как быть-то? — во двор несмело потянулись водители клуба. Заказы у всех сгорели, и мужики пришли узнать, что делать дальше.
Ба Юнье придвинула табурет и села посреди опустевшего двора. Постояльцы разбежались, наемные горничные уволились утром, осталась лишь верная Сестра Цзинь со шваброй в руках. Девушка прочистила горло и обвела собравшихся тяжелым взглядом:
— Слушайте сюда внимательно. Я ни на секунду не верю, что Лун-гэ — убийца. Точно так же, как не верю, что моя погибшая старшая сестра была шлюхой. Даже если рассуждать цинично: зная его характер, соверши он мокрое дело — он бы никогда не ударился в бега! Он либо пустил бы пулю себе в лоб, либо прямо с места пошел в дежурную часть с повинной! Раз он исчез — значит, человека убил не он, и вешать на себя чужой грех он не собирается!
— Да только в народе в это никто не поверит! — подал голос кто-то из толпы.
Ба Юнье прищурилась, чеканя каждое слово:
— А вы сами — верите?
Мужики опустили глаза. Во дворе повисла гнетущая тишина.
— Если среди вас есть те, кто считает Лун-гэ уголовником и душегубом — валите прямо сейчас, — Ба Юнье глубоко вдохнула, расправив плечи. В этот миг в ней проснулась непререкаемая стать признанной предводительницы клуба «Сюнъин». — Внедорожных клубов в стране пруд пруди. Снимите наклейки, не заикайтесь, что баранку в «Сюнъине» крутили — клиенты найдутся, деньги пойдут. У клуба сейчас черная полоса. Пока дело не распутают и Лун-гэ не очистит имя, мы можем остаться без единого юаня. Я знаю: у каждого семьи, кредиты, голодные дети по лавкам. Если решите уйти — никто вам в спину не плюнет, зла держать не стану.
Водители переглянулись в тяжелом замешательстве.
— У меня самой броней не осталось, — развела руками Ба Юнье. Часть туристов отказалась сама, часть она аннулировала лично. Люди в общих чатах разделились: одни искренне беспокоились о ней, другие требовали сенсаций, третьи молча хлопали дверью. Испытания всегда безошибочно проявляют истинную цену человеческой натуры.
— Завтра на рассвете я выдвигаюсь искать Лун-гэ. А вы решайте сами: уходить или оставаться.
— И где ты собралась его искать? — глухо спросил шофер Лао Ма.
— Сама пока не знаю. Но раз полиция с такой уверенностью заявляет об уликах на теле Хэ Чжэнжэня, значит, перед гибелью старик виделся с шефом. Я поеду прямо туда, где нашли труп. Надо на месте расспросить следователей уезда Гуншань. Кормиться интернет-помоями — только голову дурить.
Мужики опять замялись, переглянулись и, неловко переминаясь с ноги на ногу, потянулись к воротам.
Ба Юнье молча смотрела им в спины. Кто-то пришел в клуб с других трасс — вроде Лао Ма с маршрутов Синьцзяна или Тулана с песков Внутренней Монголии; кто-то гонял по бездорожью с Лун-гэ еще со времен автономов — вроде Шитоу и Хуэй-гэ; кто-то прибился позже — вроде А Дяня и Лао Цзо. Она вспомнила, как на общих застольях они чокались пиалами и клялись в верности до гроба, словно герои в Персиковом саду1, готовые кровью скрепить братство.
Каждый выживает как может. Нельзя винить людей в бессердечии или черствости: в реальном мире романтика и уличная верность разбиваются о банальную необходимость кормить семью.
Каким бы шумным и хмельным ни был праздничный пир, финал у него всегда один — когда остывает чай, гости расходятся по домам.
- Клятва в Персиковом саду (Táo Yuán Sān Jié Yì / 桃园三结义) — хрестоматийный сюжет из средневекового романа «Троецарствие», ставший символом нерушимой мужской дружбы, братской преданности и готовности умереть друг за друга.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
