— В этот рейс я ухожу в чистый убыток… — перед самым выездом полушутя бросила Ба Юнье Сестре Цзинь. — Ни единого клиента! Бензин, ночлег, харчи — всё за собственный счет. Прямо как в классике: «Ветер свищет, воды реки И холодны, ушел Ба-е — и вернется с дырявыми карманами»1.
Сестра Цзинь громко расхохоталась — ее смех едва не заглушил звонок смартфона. Скосив глаза на экран, Ба Юнье увидела имя «Дяо Чжо». Сердце екнуло; накатила неловкость — она колебалась, стоит ли вообще посвящать его в свои планы.
После недавней бурной ссоры они формально не обрывали связь, но жили на разных полюсах страны. Дяо Чжо был по уши загружен работой: во время полевых выездов на геологоразведку он регулярно выпадал из зоны доступа. А пока они не встретятся лицом к лицу, любые выяснения отношений по телефону оставались пустым сотрясением воздуха.
Перед тем как грянули новости о Лун-гэ, у него как раз был сложный разведочный рейс. Если звонит сейчас — значит, только вернулся на буровую базу и увидел ориентировку в сводках. Во взглядах на поступки Лун-гэ Дяо Чжо всегда отличался от Ба Юнье: меньше слепых эмоций, больше трезвого расчета и закона. Ба Юнье не любила обсуждать с ним вендетту шефа, ведь каждый такой разговор неминуемо перерастал в перепалку.
— Привет, — сухо бросила она в трубку.
— В этом деле полно белых пятен. Не наделай глупостей.
Эта скупая фраза пролилась живительным бальзамом на исстрадавшуюся за последние дни душу Ба Юнье. Она перевела дыхание:
— Ну и какие же там нестыковки, по-твоему?
— Если бы Хэ Чжэнжэнь погиб в Пекине, а главным подозреваемым объявили Лун-гэ, у меня бы не возникло вопросов, — размеренно произнес Дяо Чжо. — Но его труп нашли на китайско-мьянманской границе, в глухомани, куда Макар телят не гонял. Это и есть главная странность. В последних сводках пишут, что Хэ Чжэнжэнь купил путевку в тургруппу до Юньнани, а потом пропал в Нуцзян-Лисуском автономном округе. Тело случайно обнаружил местный сборщик грибов, когда спустился к ручью напиться. Все вещи и деньги убитого остались нетронутыми — значит, это первичное место преступления. Я сверился с картами: от крайней точки, куда способны доехать автомобили, до того места несколько километров тяжелого пешего пути по камням. У Хэ Чжэнжэня больные ноги. Даже если бы Лун-гэ искал глухой угол для расправы, он не потащил бы немощного старика в такую даль. К тому же у Лун-гэ не было на руках никакого смертельного компромата, чтобы профессор послушно поплелся за ним на убой.
У Ба Юнье отлегло от сердца, но она поспешила возразить:
— Но полиция заявляет, что нашла неопровержимые улики…
— Скорее всего, эксперты нашли следы пребывания Лун-гэ рядом с Хэ Чжэнжэнем до или после его гибели. Были бы прямые доказательства — выписали бы ордер на арест, а не рассылали ориентировку для содействия.
— Не ожидала, что ты встанешь на сторону Лун-гэ. Я думала, ты звонишь читать нотации, требовать явки с повинной или пугать статьей за укрывательство преступника.
— Ты всерьез считаешь меня таким упертым сухарем?
— Что ты, что ты! Ты у нас исполин небесный, оком зорким правду от кривды отделяющий.
— От чистого сердца?
— Зуб даю.
— Кончай язвить. Сиди ровно в Лицзяне и жди официальных новостей от следствия. И даже не думай поднимать водителей автоклуба «Сюнъин» на самоуправные разборки.
— Э-э… — Ба Юнье замялась, словно змея, схваченная за уязвимое подбрюшье. — Ладно, не стану никого поднимать… — А про себя подумала: мужики и так вчера разбежались в страхе, кого тут вообще поднимать?
— Умница.
По спине и макушке Ба Юнье пробежал табун мурашек:
— Этот эпитет мне совершенно не к лицу.
— Это не эпитет.
— Как ласковое прозвище тоже не прокатит.
— Это выражение моих искренних надежд и моральная поддержка.
— Премного благодарна за ваши заоблачные стандарты и строгие требования к личному составу.
В трубке послышалось хриплое, низкое хмыканье:
— Предъявляй я к тебе хоть какие-то минимальные требования, я бы сейчас так не маялся.
— И какие же великие муки ты претерпел?
— Сама прекрасно знаешь.
Она прикусила губу и тихо вздохнула:
— Издревле повелось: не бывать герою героем, коль чары красавицы разум затмили… Береги себя, витязь.
— В летописях красавицы редко сами объявляли себя таковыми.
— Это лишь потому, что истинных богатырей на их веку не попадалось.
— Я не богатырь.
— Зато я богатырша. Ты сам когда-то окрестил меня народной героиней.
— …
Едва она нажала отбой и развернулась, как чуть не подпрыгнула от неожиданности: вчерашние беглецы вернулись в полном составе. Мужики чинно выстроились в шеренгу за ее спиной и терпеливо ждали окончания разговора.
— Вы… вы чего тут встали? — опешила она.
Тулан выступил вперед:
— Ба-е, я еду с тобой искать Лун-гэ.
Остальные тут же загалдели наперебой:
Шитоу:
— И я с вами!
Лао Ма:
— Даже если уходить из клуба, сначала надо вытащить А-Луна на свет! Настоящий мужик за свои дела отвечает: натворил делов — имей смелость признать, чист перед законом — сумей доказать! Чего хвост поджимать?!
Лао Цзо:
— Мы тоже в деле! Мать его за ногу! Я не верю, что Лун-гэ — убийца, но боюсь, как бы с ним самим беды не стряслось в тех дебрях!
Ба Юнье замерла, оглядывая суровые лица товарищей, и вдруг весело прыснула:
— Ну вы даете… мужики!
Водители заулыбались:
— Мы автоклуб «Сюнъин» — «Орлы», а не клуб трусливых страусов! Грянула беда — ответим вместе, прятать голову в песок никто не станет!
— А я грешным делом подумала, что вы вчера с концами разбежались, а сегодня явились требовать компенсацию за моральный ущерб…
— Тьфу на тебя! — водители шутливо замахали руками, косясь на нее с притворным презрением. — Нам же надо было по оптовым базам метнуться: ящики с лапшой быстрого приготовления, сухпайки, воду загрузить в багажники! Да и судя по тому, с какой слащаво-масляной физиономией ты сейчас ворковала по телефону, мы просто побоялись влезать со своими расспросами…
«Это у меня-то физиономия слащавая?!» — Ба Юнье растерянно потерла щеки. В голове мгновенно вспыхнула дерзкая мысль: вот найдет она Лун-гэ, очистит его имя, а потом рванет на буровую базу к Дяо Чжо в Синьцзян — устроит ему внезапную ревизию! В конце концов, если Мэн Сяоай позволяла себе заявляться к нему в экспедицию, то почему законной хозяйке его сердца нельзя?
От этого сладкого предвкушения на душе стало необычайно светло.
Западная часть провинции Юньнань издревле славилась неприступными хребтами и диким природным нравом. В глубокой древности эти земли считались гиблыми, о чем Сыма Цянь оставил отдельное свидетельство в «Исторических записках» («Повествование о юго-западных варварах»). Нуцзян-Лисуский автономный округ лежит на стыке Китая с Мьянмой и Тибетом; река Нуцзян и исполинский горный массив Хэндуаньшань рассекают эту землю с севера на юг, образуя глубочайшие каньоны с колоссальными перепадами высот. Хребет Гаолигун, высящийся над долиной, по праву признан одной из богатейших сокровищниц биологического разнообразия на планете.
- Переиначенная строчка из классической древнекитайской песни о князе Дань и богатыре Цзин Кэ перед покушением на императора Цинь Шихуана («Песнь на реке И»): «Ветер свищет, воды реки И холодны, ушел храбрец — и никогда не вернется назад». Ба Юнье с присущей ей армейской иронией заменяет финал фразой «вернется с дырявыми карманами».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
