Она с досадой прикусила губу. Молодой лейтенант, которому она пару минут назад показала «смертельный прием», украдкой разглядывал ее с нескрываемым восхищением. Заметив его взгляд, Ба Юнье метнула в него свирепую молнию, и парень торопливо кашлянул, уставившись в пол.
— Кстати, вы упомянули гражданина Дяо Чжо… — обернулся майор в дверях. — Оставьте его контакты.
Ба Юнье продиктовала номер и холодно добавила:
— Только не вздумайте трепаться ему, что мы находимся в уезде Гуншань.
Едва оперативники покинули мотель, Шитоу выдохнул:
— Похоже, опера сами не верят, что Лун-гэ зарезал профессора. Дело явно не закроют впопыхах. Что дальше делаем, Ба-е?
— Надо выяснить, где именно Лун-гэ сбросил подвеску, — в глазах Ба Юнье горел лихорадочный огонь. — Он над этим браслетом трясся больше, чем над зеницей ока! Если он сорвал дракона и оставил на земле — значит, он загнан в угол, вынужден скрываться и намеренно оставил нам маяк! Человек, бегущий от уголовного розыска, заметает следы и растворяется в тумане, а не разбрасывает по тайге личные опознавательные знаки!
— Выходит, стрельба на границе была настоящей! — хлопнул себя по колену Лао Ма. — Что еще могло заставить разведчика залечь на дно?! Если б там были простые кулачные разборки, Лун-гэ бы их по бревнышку раскидал!
— Верно, — помрачнела Ба Юнье. — Против троих рукопашников он бы выстоял без вопросов. Но если у нападавших огнестрел — шансов ноль.
— Против троих — это в молодости, — уточнил Лао Цзо.
Она невесело усмехнулась:
— Сейчас… дай бог против одного-двух.
Хуэй-гэ поднялся:
— Хватит гадать на кофейной гуще. Сидеть сложа руки нельзя. Выдвигаемся по следу к месту обнаружения трупа, как и планировали.
Ба Юнье промолчала. В груди ворохнулся тяжелый, леденящий страх: если в приграничной тайге действительно орудует банда со штурмовым оружием, вправе ли она тащить простых парней из автоклуба «Сюнъин» под пули?..
Вечером Ба Юнье под предлогом похода по магазинам отослала остальных водителей автоклуба «Сюнъин» и закупила в супермаркете солидный запас провизии и снаряжения. Глубокой ночью, когда гостиница погрузилась в сон, она тайком выскользнула на улицу, села во внедорожник и в полном одиночестве рванула по горной трассе. Когда машина добралась до того самого приграничного поселка, где в последний раз видели живым Лун-гэ, рассвет едва забрезжил над ущельем.
Расспросы среди местных жителей мало что прояснили: слухов по округе ходило не счесть, но о самой гибели Хэ Чжэнжэня никто толком ничего не знал. Сельчане даже не могли сойтись во мнении, из какой именно семьи был тот сборщик грибов, что наткнулся на труп. Эта странная несогласованность насторожила Ба Юнье. Единственной достоверной зацепкой оставалось то, что вчера один из крестьян нашел у границы первобытных лесов верховьев реки Дулунцзян самодельный нож, к рукояти которого шнуром был примотан резной кулон. Едва сельчане доложили в полицию, как оперативники принялись опрашивать старожилов в национальных деревнях: кто из охотников знает тропы и рискнет повести людей в чащу? Слух о том, что «беглый душегуб» в слепом отчаянии ломанулся в заповедные дебри, разлетелся мгновенно. Местные лишь качали головами: шагнуть туда — верная смерть.
Нож, к которому примотан резной кулон… Значит, это и впрямь те самые вещественные доказательства, что вчера показывали ей оперативники: фальшивый «тибетский кинжал» и деревянный дракон с буддийского браслета Лун-гэ! Он действительно намеренно оставил этот знак на развилке перед тем, как уйти в непроходимую тайгу верховьев Дулунцзяна — гиблое место, куда не решаются соваться даже коренные проводники и где в годы войны нашли свою могилу сорок тысяч японских захватчиков!
Ба Юнье стояла у капота внедорожника, жадно глотая холодную воду; спину овеял ледяной пот. В этот момент оставленный на сиденье телефон взорвался шквалом звонков — мужики из клуба наконец обнаружили ее побег. Из динамика летело всё подряд: ее честили за пренебрежение законами братства, упрекали в недоверии к соратникам и крыли трехэтажным матом за слепой эгоизм и дутую героику.
— У вас дома старики да малые дети, сколько у вас жизней в запасе, чтобы лезть за мной в эту мясорубку?! — кричала она в гарнитуру, одновременно перерывая багажник и комплектуя штурмовой рюкзак. — Случись с вами беда — как я вашим семьям в глаза смотреть буду?! Скажу прямо: я сама не знаю, найду ли Лун-гэ живым. Одной мне проскочить куда проще, чем тащить за собой целый табор!
— Ба-е! Да твоя жизнь ничуть не дешевле наших, твою мать! — орали в трубку взбешенные шоферы. — Ты у нас не из камня вытесана! Мы тебе тут все как родные братья… как отцы родные!!
— Ха! Тот, кто только что назвал себя моим папашей — пусть молится, чтоб я не вернулась, иначе лично челюсть сверну! — хохотнула Ба Юнье и решительно нажала отбой.
Она затянула стропы штурмового рюкзака, с глухим стуком захлопнула багажник и уже сделала шаг к водительской двери, как вдруг остолбенела.
У переднего бампера ее машины спиной к ней стоял высокий, плечистый мужчина. Облокотившись на решетку радиатора, он пытался прикурить сигарету. Мощная, широкая спина туго натягивала ткань темно-синей мембранной штурмовки.
Это ощущение было до боли знакомым и одновременно ошеломляющим. Ба Юнье помотала головой и протерла глаза кулаком, решив, что это наваждение.
Мужчина обернулся. Ледяной, немигающий взгляд пригвоздил ее к месту. Смяв незажженную сигарету в стальном кулаке, он с бешеным укоризненным бессилием ткнул в нее пальцем:
— Ба Юнье… Ну ты и дрянь!
— Ты… — у Ба Юнье перехватило дыхание, словно в глотку затолкали сырое яйцо. Воздух застрял в легких.
Она и помыслить не могла, что Дяо Чжо материализуется здесь, на краю земли! До планового окончания полевого сезона его экспедиции оставалось несколько месяцев. К тому же он не мог знать, что она рванет в Нуцзян-Лисуский автономный округ — даже если вчерашние опера проговорились по служебной линии, преодолеть тысячи километров из Синьцзяна за считаные часы было физически невозможно!
В памяти снова всплыл тот навязчивый кошмарный сон: перекресток в чужом городе, две машины бок о бок, мимолетный холодный взгляд сквозь стекло и разъезд в разные стороны навсегда. В том сне он был далеким, ледяным и недосягаемым. А сейчас… Сейчас перед ней стоял разъяренный лев, с трудом сдерживающий ярость и готовый в любую секунду разорвать ее в клочья.
Он испепелял ее яростным взором, а она хлопала ресницами с видом нашкодившего подростка. Наконец, ткнув пальцем в его грудь, Ба Юнье выдавила:
— С какой стати на тебе куртка поисково-спасательного отряда «Бэйдоу»?
Дяо Чжо не ответил. Нахмурив темные брови, он продолжал буравить ее тяжелым взглядом.
Она стояла перед ним во всей своей хищной красе: короткая кожаная куртка, облегающие камуфляжные армейские брюки, высокие черные непромокаемые берцы, подчеркивающие сухощавую силу длинных ног. Эта дикая, опасная грация всегда сводила его с ума, но сейчас рождала лишь бешеную, клокочущую волну злости. Природа не наградила Дяо Чжо кротким нравом: крупный, с литыми рельефными мускулами, он даже в спокойном состоянии подавлял окружающих тяжелой мужской харизмой, а когда в его глазах тлела ярость — становился по-настоящему опасен.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
