Казалось бы, кого в этой жизни боялась Ба Юнье? Но под этим немигающим взглядом у нее по спине пробежал неприятный холодок. Поведя плечом, она попыталась сдать назад:
— У меня тут неотложное дело государственной важности. Если накопились претензии — потом выскажешь.
Она махнула рукой, требуя освободить проход, и взялась за ручку водительской двери.
— Я уволился.
Нога Ба Юнье соскользнула с порожка — она едва не впечаталась носом в руль. Судорожно ухватившись за дверную раму, девушка ошарашенно обернулась:
— Ты… бросил службу в геологической экспедиции?!
Его должность считалась предельно престижной: государственная служба, настоящий «железный рис» с полным соцпакетом, пенсионными отчислениями и гарантиями до гробовой доски. Пока ты не нарушил уголовный кодекс, тебя никто не уволит; нет заказов — оклад капает исправно, по праздникам профсоюз раздает подарки. Она, вольный шофер и по сути «бродяга без определенных занятий», чьи доходы целиком зависели от капризов туристов, в глубине души всегда с белой завистью смотрела на его железобетонную стабильность.
И бросить такое место?! Он что, окончательно с катушек слетел?!
В ушах зазвенели его недавние слова по телефону: «Предъявляй я к тебе хоть какие-то минимальные требования, я бы сейчас так не маялся». До Ба Юнье начало смутно доходить… и одновременно разум отказывался верить.
Дяо Чжо коротко кивнул и шагнул вперед. Выражение его лица чуть смягчилось, ледяная ярость уступила место застарелой усталости.
Ба Юнье инстинктивно подалась назад, но отступать было некуда: сзади высился борт внедорожника.
— Когда ты успел подать рапорт? И почему молчал до сих пор?!
— А ты мне много докладывала, когда сломя голову летела сюда в одиночку? — отрезал он, сделав еще шаг и намертво заперев ее между распахнутой дверью и своим мощным телом. — Что я сказал тебе по телефону? И что ты мне клятвенно пообещала?!
Они стояли вплотную. На таком расстоянии Ба Юнье отчетливо видела каждую черточку: серую пыль дальних дорог на обветренных скулах, сеть багровых капилляров в белках воспаленных глаз. Точно таким же она видела его на пике Юйчжу, когда он на пределе человеческих жил стаскивал на себе покалеченного Фу Интао — измотанный до костей, держащийся исключительно на железной воле. Рука девушки сама собой потянулась к его лицу. Жесткая щетина коротко кольнула ладонь. Дяо Чжо пригнулся, накрывая ее губы своими.
Поцелуй, смывающий все обиды.
— М-м… полегче… — Ба Юнье слабо дернулась, но он даже ухом не повел: властно притянув ее за талию, он с жадной, наказующей страстью прикусил ее язык. Вся его боль, тоска, ревность и глухая нежность выплеснулись в этом поцелуе, отдающем соленым привкусом крови. Сопротивляться было бессмысленно — и она замерла, отдаваясь этой буре.
Даже сквозь дурман Ба Юнье не удержалась от вопроса, шепча в самые губы:
— Скажи… зачем ты ушел со службы?
Он не ответил, лишь крепче прижал ее к себе.
Он любил ее до мозга костей — какие тут к черту могут быть объяснения?
Жизнь на два фронта, вечные разъезды по разным концам страны, холодные перепалки в трубку без возможности взглянуть в глаза… Рано или поздно эта пропасть поглотила бы их обоих. Страсть остыла бы, и они превратились бы друг для друга в мелькающие за окном поезда телеграфные столбы: они вроде бы стоят на месте, но поезд неумолимо уносит тебя всё дальше и дальше. Если они хотели быть вместе — кто-то обязан был сломать привычную колею и принести жертву.
Спустя полчаса они уже сидели во внедорожнике, направляясь к точке сбора полевой группы спасательного отряда «Бэйдоу».
Дяо Чжо ввел ее в курс оперативной обстановки:
— Органы обнаружили орудие преступления. На рукояти ножа криминалисты сняли отпечатки пальцев Лун-гэ и следы крови; сейчас образцы проходят экспресс-тест ДНК. Оперативники уверены, что Жэньлун Дорджи ушел вглубь первобытных лесов верховьев реки Дулунцзян, но мотивы его бегства остаются загадкой. Местные охотники наотрез отказываются углубляться в чащу. Однако наш отряд «Бэйдоу» в свое время снаряжал экспедицию в этот район — у нас на руках есть рабочие карты и привязки контрольных точек. Поэтому следственный комитет официально привлек добровольцев «Бэйдоу» к масштабной поисково-спасательной операции.
— Мы тоже вычислили, что он ушел в джунгли! — Ба Юнье с гордостью выложила свои выкладки.
Дяо Чжо вместо похвалы лишь сухо процедил:
— Выходит, ты не просто сбежала сама, но еще и подняла на уши шоферов своего автоклуба «Сюнъин»?
— Да не бунтовали мы! — вскинулась она. — Я вчера лично вежливо принимала оперов, а чтобы доказать, что Лун-гэ не стал бы возиться с ножом, даже показала молодому лейтенанту на практике, как мгновенно перерезать человеку сонную артерию!
Дяо Чжо страдальчески зажмурился и потер лоб ладонью:
— То есть ты… напала на сотрудника при исполнении?!
Ба Юнье беспечно отмахнулась:
— Пустяки! Кстати, один из местных парней слышал пальбу из автоматического оружия в районе обнаружения трупа Хэ Чжэнжэня. Именно поэтому я и прогнала мужиков из клуба — нечего им под пули соваться.
Дяо Чжо помрачнел:
— А сама, значит, бессмертная? Решила в одиночку грудью на амбразуру лечь?
— Одной просочиться проще, — хмыкнула Ба Юнье с привычной уличной бравадой. — Лун-гэ попал в беду. Я у него в неоплатном долгу, и я обязана его вернуть.
Дяо Чжо вопросительно приподнял бровь.
— Помнишь, я рассказывала, как по малолетке после демобилизации загремела охранницей в подпольный наркопритон с рулеткой?
Он кивнул:
— Лун-гэ вытащил тебя оттуда.
— «Вытащил» — легко на словах звучит! — криво усмехнулась она. — А ты хоть представляешь, чего стоит выдернуть человека живым из такого гадюшника?! Особенно когда ты сунул нос в их каналы поставок — кто тебя по доброй воле отпустит?! Я наивно думала, что откуплюсь баблом. А там свои волчьи законы: деньги они берут, но чтобы уйти живым, нужно пройти обряд «три заслона»1. Тот, кто пришел забирать, и тот, кого забирают, становятся плечом к плечу под мишенями диаметром десять сантиметров. И каждый делает по три выстрела в яблочко над головой напарника. Всего шесть выстрелов. Выжили оба — валите на все четыре стороны.
Дяо Чжо передернуло. По спине пробежал мороз. Он с новым, пугающим уважением посмотрел на сидевшую рядом девушку: эта девчонка прошла через ад, о котором кабинетные теоретики не имели ни малейшего понятия.
Ба Юнье глухо продолжала:
— «Три заслона» у наркокартелей — это изощренная психологическая пытка. Вокруг стоят автоматчики и взводят курки прямо у тебя над ухом. Десять сантиметров над макушкой — всё равно что яблоко на голове Вильгельма Телля. Испытание на абсолютное хладнокровие и доверие. Говорят, мало кто проходит это без крови: либо стрелки от нервов проламывают друг другу черепа, либо один хладнокровно валит напарника и выходит на свободу один. А тот, кто выжил ценой чужой жизни, никогда в жизни не откроет рот ментам — ведь он сам замазан в мокром деле! Идеальный капкан!
— И вы… прошли?
Она положила ладонь на грудь; пальцы ее мелко дрожали:
— Знаешь, каково это — целиться из ствола в голову человеку, который пришел тебя спасать, зная, что малейшая дрожь пальца сделает тебя его убийцей? Стоит промелькнуть подлой мыслишке: «Пристрелю его — и спасусь сама», — и человеку конец. Там проверяют не меткость, а то, дрогнет ли у тебя рука принести напарника в жертву. Многие ломались и сходили с ума прямо на рубеже… А Лун-гэ… он заставил меня выпустить все шесть пуль над его головой! Он поставил собственную жизнь на кон ради меня! Он безоговорочно верил, что я не промахнусь! Я выбила все мишени, но ублюдки выпускать нас не хотели, завязалась стрельба… Я об этом никогда никому не рассказывала. Но сейчас скажу: когда Лун-гэ объявили вне закона, я не имею права сидеть в Лицзяне и ждать милости от следователей!
Дяо Чжо молчал. Теперь он до конца осознал ее бешенство: этот долг жизни и крови перевешивал любые доводы рассудка.
— Но… — Ба Юнье смущенно опустила ресницы, переходя на полушепот: — Я много думала о том, что ты говорил… Когда Лун-гэ держал на мушке Хэ Чжэнжэня в Пекине, ты вызвал полицию ради него самого. Позволь я ему перерезать глотку профессору — его бы приговорили к расстрелу или пожизненному сроку. И это стало бы черной неблагодарностью за его поступок. Так что… прости меня за ту дичь, что я наговорила.
Дяо Чжо бережно коснулся ее макушки:
— Забудь. Я сам перегнул палку. Действовал слишком топорно, требовал слепого подчинения и не потрудился объяснить расклад. Это моя вина. Прости меня.
У Ба Юнье перехватило дыхание. Она судорожно вцепилась в его широкую ладонь, и Дяо Чжо ответил мощным, нерушимым пожатием — словно поклялся больше никогда не разжимать пальцев.
- «Три заслона» (Guò sān guān / 过三关) — криминальный обычай инициации и проверки на верность в подпольных синдикатах китайского приграничья: психологическая дуэль на выдержку с боевой стрельбой по мишеням над головами напарников.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
