Гости приняли похвалу с видимым удовольствием, обменялись вежливыми пожеланиями и вскоре тепло распрощались.
Проводив визитеров до переулка, Дяо Чжо вернулся к стойке, с легким прищуром глянув на Ба Юнье:
— И чем же тебе так приглянулась эта надпись?
— Тем, что я в ней ни бельмеса не смыслю, — чистосердечно призналась она. — Ну и что там накарябано?
— «Да наполнится дом потомством до краев».
— Брешешь! — свирепо сверкнула она глазами. — Малой чжуани я не знаю, но не до такой же степени безграмотна! Сколько иероглифов в фразе?! Говори правду!
— «Шан шань жо шуй» — высшая добродетель подобна воде1.
Ба Юнье долго терла подбородок, вглядываясь в изящные завитки: похоже, на этот раз не соврал.
— И что сие означает на нормальном языке?
Дяо Чжо ласково ущипнул ее за щеку:
— Комплимент твоей неземной красоте.
— Фу, подлиза… — Ба Юнье шутливо замахнулась, пытаясь изобразить праведный гнев, но не сдержалась и прыснула со смеху.
— В начале сентября мне нужно отлучиться в командировку в Пекин, — Дяо Чжо снова натянул перчатки, возвращаясь к расстановке цветочных композиций.
— По делам спасательного отряда «Бэйдоу»? — поинтересовалась Ба Юнье. За годы службы в армии она привыкла к тяжелой мужской работе и теперь наравне с ним подхватывала массивные глиняные вазоны.
— Надо уладить один вопрос, — он нарочно мазнул испачканным пальцем по ее носу, оставив темный глиняный след.
Расспрашивать дальше она не стала, убежав умываться. Воспользовавшись ее отсутствием, Дяо Чжо в одиночку перетаскал оставшиеся тяжелые кадки, расставив их строго по заранее начерченному плану.
Последующие недели пролетели в непрерывных хлопотах. Продвижение гостиницы требовало тонкого чутья, а управление персоналом — особого терпения. В Сичжоу лично наведался Лун-гэ: познакомил хозяев с местными старейшинами, свел с проверенными поставщиками продуктов и наладил контакты с гидами. Благодаря его авторитету дела усадьбы стремительно пошли в гору.
Наступил сентябрь. Ба Юнье вывела караван внедорожников в большой осенний рейс, Дяо Чжо вылетел в столицу, а приглядывать за постоялым двором остался надежный Лун-гэ.
В тот ясный день колонна Ба Юнье как раз поднялась к смотровой площадке у легендарного серпантина «72 поворота Нуцзяна». Пассажиры на задних сиденьях оживленно переговаривались, уткнувшись в ленты новостей в смартфонах:
— Глядите-ка! Сегодня в топе всех новостных агрегаторов сенсация: грандиозный пересмотр дела о давней автокатастрофе здесь, на перевале! Погибшим ученым присвоили звание павших государственных мучеников!
— Надо же… В сводках пишут: годами считалось, будто трагедия случилась из-за служебного романа и драки в салоне, а на деле — это была вооруженная засада банды иностранных шпионов и расхитителей гостайн! Геологи насмерть стояли, спасая секретные архивы!
— А те сплетни про любовный треугольник распустили сами убийцы, чтобы отвести подозрения и скрыть покушение! Вот же твари бессовестные!
— Пишут, арестовали целую шайку высокопоставленных оборотней в погонах, покрывавших преступников! Поделом предателям!
— А секретные архивы-то уцелели?
— Родственники погибших ученых разыскали материалы и передали правительству! Уже создан закрытый государственный проектный институт!
— Восторжествовала-таки справедливость! Сколько лет прошло… Как там говорится: «Правосудие может задержаться в пути, но мимо виновного никогда не пройдет»!
— Да лучше б оно вовсе не опаздывало!
Услышав эти слова, Ба Юнье почувствовала, как к горлу подкатил горячий ком, а глаза застлала пелена слез.
На том самом роковом вираже, где двенадцать лет назад сорвался в бездну автобус с ее сестрой, Ба Юнье вдавила педаль тормоза и трижды протяжно нажала на клаксон.
Три долгих, скорбных гудка эхом раскатились по глубокому каньону Нуцзяна, поднимаясь к самым ледникам. Сидевшие в салоне пассажиры удивленно переглянулись, так и не поняв тайного смысла этого воинского салюта.
Рейс по Юньнань-Тибетской трассе благополучно завершился в Лхасе; наутро предстоял тяжелый старт по гравийным перевалам Синьцзанского тракта. По давней традиции Ба Юнье пристроила клиентов на ночлег в гостинице «Дэцзи».
Подкатив к знакомым воротам, она с изумлением увидела рослую фигуру у входа: Дяо Чжо опередил ее рейс и стоял на крыльце, встречая ее возвращение.
Она ударила по тормозам, опустила стекло, лихо прикусила дужку темных очков и высунулась наружу:
— Ого! Кого это нам в швейцары наняли? Плечистый какой, вылитый телохранитель мафиозного босса!
Дяо Чжо лишь покачал головой с безмолвной нежностью. Едва она припарковала машину и шагнула на порог, он без лишних предисловий вложил в ее ладонь бархатную темно-синюю коробочку.
— Предложение руки и сердца?! — опешила Ба Юнье. — Ты… ты с ума сошел?! Прямо на крыльце, без цветов и свидетелей?! Совсем протокол не блюдешь!
Водители автоклуба и туристы во дворе мгновенно заулюлюкали, захлопав в ладоши.
— Открой сначала, — мягко оборвал шум Дяо Чжо.
Ба Юнье разогнала зевак грозным окриком и бережно приоткрыла крышку.
Внутри лежало отнюдь не кольцо с бриллиантом и не цепочка. Как человек военный, она с первого взгляда распознала высокую государственную награду, выполненную с ювелирным изяществом.
На сине-белой муаровой ленте покоился массивный металлический знак. В центре золотого тиснения сияла пятиконечная звезда, выложенная чистейшими искрами небесно-голубых кристаллов.
Она перевернула знак: на гладкой оборотной стороне была выбита строгая гравировка: «Ба Сие».
— Специальный орден Мученика, — Дяо Чжо коснулся пальцем мерцающих граней. — Звезда инкрустирована натуральными аквамаринами. В свое время Хэ Чжэнжэнь присвоил чужие научные отчеты и выявил месторождение аквамаринов близ знаменитой пегматитовой жилы №3 в Коктокае. Недавно Геологическая академия на основе возвращенных нами архивов провела детальную доразведку: подтвердился не только богатейший бериллиевый пояс, но и перспективная жила ювелирного аквамарина. В память о павших героях Государственный совет учредил эту серию наград, украшенных минералами открытого ими месторождения. Кроме того, руководство института пригласило нас на торжественное открытие мемориала павшим исследователям — его воздвигли в центре сквера на месте их прежней лаборатории. Ради этого я и летал в столицу.
— А этот орден… дорогой? — Ба Юнье бережно поворачивала награду в пальцах. В груди всё трепетало от невыразимой гордости, но вслух она привычно напустила на себя циничный вид.
— Бесценный, — Дяо Чжо извлек из кармана точно такую же коробочку с именем своего отца, Дяо Цзюня.
Два ордена Мученика вспыхнули под лучами закатного тибетского солнца, словно далекие звезды, слившиеся в едином созвездии над вечными хребтами.
Ба Юнье молча прижала бархатную коробочку к груди и сдержанно кивнула.
— А что до предложения, о котором ты упомянула… — Дяо Чжо придвинулся ближе, — я уже заказал кольцо…
— Стоять! Никаких свадеб, я передумала! — Ба Юнье выставила ладонь блоком, убирая награду в карман штурмовки. Припомнив свои былые армейские сентенции, которыми она когда-то поучала Лун-гэ и Хэма за кружкой пива, она гордо вскинула подбородок: — Знаю я вашу мужскую породу! До венца вы все соловьями заливаетесь, сулите золотые горы и ночи напролет без передышки. А штамп в паспорте шлепнули — и через полгода то мигрень, то лень, то мужское бессилие на ровном месте!
Дяо Чжо шагнул вплотную, заслонив собой солнце, поймал ее взгляд и наклонился к самому ее уху:
— Пойдешь под венец или нет — ты моя женщина до конца дней.
— Да с чего бы это…
Он не дал ей договорить. Сжав зубы с глухой, бархатной угрозой, командир Дяо процедил в самые ее губы:
— И еще: посмеешь хоть раз вякнуть про мое мужское бессилие — я тебе устрою такую ночь без передышки, что неделю ходить не сможешь. Проверим лично.
Воинственный пыл Мастера Ба сдуло в мгновение ока. Втянув голову в плечи, Ба-е робко прикусила язык и замерла, как шелковая.
- «Высшая добродетель подобна воде» (Shàng shàn ruò shuǐ / 上善若水) — хрестоматийная максима из даосского канона «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы, символизирующая величайшую скромность, всепроникающую силу и благородство духа.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
