При входе в буферную и якорную зоны Чангтана волки стали попадаться чуть ли не на каждом перевале. Чаще всего стаи при виде колонны спешили убраться восвояси, однако матерые волки-одиночки порой из любопытства трусили параллельно колеям по добрых полчаса. Ба Юнье, вальяжно устроившись на пассажирском сиденье джипа Дяо Чжо, с высоты приборной панели внимательно сканировала окрестности, сверяя складки местности с возможной траекторией беглеца.
— А ну-ка, проверю твои походные знания, — с легким прищуром обратилась она к капитану. — В сердце пустошей колея частенько растворяется в камнях. Если потеряешь след — как будешь выбираться?
Для человека, годами ставившего сейсмодатчики в диких ущельях, этот экзамен был детской забавой.
— Искать геодезические вышки.
Словно в подтверждение его слов, на вершине далекой сопки блеснул металлический шпиль. В начале семидесятых годов топографы трех военных округов КНР провели масштабную триангуляцию Северного Тибета, установив триангуляционные вышки1 через каждые пятьдесят-восемьдесят километров. В безлюдных землях они служили незыблемыми маяками спасения.
— Говорят, ты у нас геолог до мозга костей? — Ба Юнье закинула ногу на ногу.
— Есть такое.
— Небось, дома месяцами не бываешь? Полгода в полях, полгода на камералке?
Дяо Чжо покосился на нее: ее профессия автогида в этом плане мало чем отличалась.
— Моя старшая названая сестра тоже объездила полстраны, — тихо, без привычного ёрничанья заговорила Ба Юнье. — Ни света, ни воды, ни связи. Гоби, ледники, глухая тайга… Возвращалась на каникулы и часами рассказывала нам сказки про медведей, волков и диких пчел. Красиво было. Жаль, я половину уже позабыла.
Дяо Чжо почувствовал, что разговор свернул в редкое для нее серьезное русло:
— Она тоже водила экспедиции?
— Нет, она была твоей коллегой. Геологоразведка, картография.
— В какой экспедиционной партии?
— Не знаю, — покачала головой девушка. — Мне лет двенадцать было, когда она погибла в автокатастрофе.
Дяо Чжо внутренне напрягся. Ее зовут Ба Юнье… неужели?..
— Как ее звали?
— Ба Сие.
Услышав это имя, Дяо Чжо буквально окаменел за рулем, пальцы побелели на ободе. Прошло добрых полминуты, прежде чем он сумел выдавить:
— Сяо Цзы говорила, что у тебя… нет родных.
— Я и не говорила, что мы родные по крови, — откинулась на спинку Ба Юнье. — Но для меня она была ближе родной сестры.
В висках Дяо Чжо глухо застучало.
Его родной дед по матери, профессор Жао Цинхуэй, был научным руководителем той злополучной геологоразведочной партии. В той страшной аварии отец Дяо Чжо — Дяо Цзюнь — погиб на месте. Сам профессор Жао получил тяжелейшую черепно-мозговую травму и остаток дней провел прикованным к постели, утратив даже способность связно говорить.
Тогда следственная группа работала долго, но из-за паралича профессора дознание зашло в тупик. Следователь по фамилии Жань Цзиньсянь оставил юному Дяо Чжо свои контакты. Именно от Жань Цзиньсяня он впервые услышал имя погибшей девушки — Ба Сие, и узнал, что она выросла в детском доме. Значит, и Ба Юнье из того же приюта. Бередить эту старую сиротскую рану ему не хотелось.
Спустя три года мучительной болезни дед скончался. В последние секунды перед смертью профессор Жао словно ненадолго пришел в сознание: его дрожащие пальцы вывели на одеяле буквы, похожие на «Y, N, N, M», а пересохшие губы прошептали странный звук, похожий на цифру «8». Тайна этих предсмертных знаков осталась нераскрытой: Дяо Чжо не открыл их никому, даже следователю Жаню.
Та экспедиция носила гриф государственной тайны: куда они направлялись и какие рудные пласты искали, знали единицы. Старый друг деда, профессор Лу Ян, сам дышал на ладан и недавно угодил в реанимацию. Единственный выживший очевидец аварии — некий Сун Фань, отделавшийся легкими травмами, — на всех допросах упорно твердил одно: якобы между водителем Дяо Цзюнем и молодой практиканткой Ба Сие вспыхнул грязный любовный роман; прямо на горном серпантине они затеяли бурную ссору с рукоприкладством, помешали управлению, и микроавтобус сорвался в пропасть. С годами за неимением других свидетелей дело замяли, но на семью Дяо легло несмываемое пятно позора. Мать уехала и повторно вышла замуж, а сам Дяо Чжо замкнулся в себе.
И вот теперь перед ним сидела названая сестра той самой Ба Сие.
Чтобы скрыть волнение, Дяо Чжо сменил тему:
— С твоими навыками выживания не думала вступить в спасатели?
— В «Бэйдоу», что ли?
— Можно и в другой отряд.
— Вы же волонтеры, денег не берете, — усмехнулась Ба Юнье. — А я не мать Тереза. Когда вижу, как полоумные искатели приключений лезут на рожон, а государство грохает миллионы народных денег на их вызволение, меня зло берет.
— Подумай на досуге.
— А если вступлю — смогу видеть тебя каждый божий день?
Дяо Чжо вздохнул: фарс возвращался на круги своя.
— Нет.
— «Не сможешь» или «не хочешь»?
— У меня много работы.
— Вот видишь: ни высокой идеи, ни личной выгоды. Зачем мне эта кабала? — фыркнула она. — А ты-то сам зачем туда подался?
— От скуки.
— Только что плел, будто занят по горло! А когда не занят — найдешь время со мной повидаться?
— Тебе так сильно хочется со мной видеться?
Ба Юнье с вызовом закивала.
— А как же твой автокредит? Забыла?
— Перед звонкой монетой все мы рабы, — рассмеялась она. — Кстати, ребята шептались, будто у тебя роман с кем-то из высокого руководства «Бэйдоу».
Дяо Чжо поперхнулся:
— С мужчиной?!
— Ну, или крепкая мужская дружба…
Дяо Чжо понял, о ком речь: главным консультантом штаба «Бэйдоу» был Хэ Чжэнжэнь, бывший коллега покойного профессора Жао Цинхуэя, навещавший старика в больнице.
— Никакой дружбы. Пересекались пару раз в студенческие годы в Пекине.
- Триангуляционные вышки Чангтана — геодезические металлические знаки высотой 10–15 метров, установленные топографическими службами НОАК в 1970-х годах в ходе первого генерального картографирования высокогорного Тибета; служат важнейшими ориентирами в необитаемых пустошах.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
