В сычуаньской харчевне поселка Дарчен звенела посуда, воздух благоухал жареным мясом и чесноком. Внезапно в дверях послышался знакомый зычный голос:
— Официант, накрой на восьмерых!
Ба Юнье лениво скосила глаза: в зал ввалилась группа туристов во главе с коренастым загорелым вожаком. Лицо показалось смутно знакомым. Вошедший тоже вперился в нее взглядом и вдруг расплылся в улыбке:
— Ба-е!! Глазам не верю! Вот это встреча!
Это был Хань Дашэн — тот самый водитель, чья колонна задирала ее на Цинхай-Тибетском шоссе перед трагедией на пике Юйчжу. Заметив сидевших за столом блогерш Булин-Булин, Хань Дашэн на мгновение нахмурился, словно проглотил лимон, но быстро взял себя в руки и подошел к их столику.
Ба Юнье задушевных бесед водить не любила и с порога зашла с козырей:
— Чжан Чэньгуана нашли?
Хань Дашэн за эти месяцы явно оправился от стресса и лишь безнадежно махнул рукой:
— Какое там… На все воля Небес. Не всем везет, как тому распиаренному Цзоу Кайгую — хоть кости домой привезли. Я сразу чуял: мутный был мужик этот Чжан Чэньгуан, знал бы — на порог джипа не пустил!
Ба Юнье навострила уши:
— В каком смысле «мутный»?
Хань Дашэн по привычке заварил в кипятке пакетик горячего шоколада и принялся перечислять странности:
— Вечно отходил за скалы, шептался по спутниковому на чужом языке. А термос у него был старый, протекал безбожно, но мужик в него вцепился как в родного, менять на нормальный армейский наотрез отказался. А позже я от других инструкторов узнал: Чжан Чэньгуан поднимался на Юйчжу раз пять или шесть, и ни разу даже не попытался штурмовать пик! Дойдет до штурмового лагеря C1 — и сидит сычом. Какой смысл тратить бешеные деньги на пермиты и заброску, если вершина тебе до лампочки?
Хэма хмыкнул:
— Денег куры не клевали, вот и дурковал.
— Да нет… — покачал головой Хань Дашэн. — А перед самым бураном ему кто-то позвонил на китайском. Мужик орал в трубку на своем южном диалекте: мол, не могу сейчас сойти, встреча назначена, проклинал все на свете, кричал, что не хотел переться на эту чертову гору, но вынужден… Если б я знал — высадил бы его прямо на трассе!
— Там до жилья сто верст, заморозить человека хотел? — усмехнулась Ба Юнье, хотя внутри все натянулось: за пропажей альпиниста явно скрывалась шпионская сделка с иностранцами.
— Местные шерпы божились, что потеряли его в метели, но попробуй разбери силуэты в снежном буране, когда все упакованы в одинаковые штурмовые комбинезоны, маски и очки! — Хань Дашэн выругался и вернулся к своим туристам.
Перед выездом Хань Дашэн отозвал Ба Юнье за угол заправки:
— Ба-е, я насчет этих девиц… блогерш твоих. Глаз с них не спускай, дрянные бабы!
— Кинули на деньги? — прищурилась проводница.
— Хуже! Летом они наняли наш клуб в Лхасе, потребовали отвезти их в монастырь Дамо в уезде Биру, к стене из человеческих черепов1. Я сразу предупредил: в святом месте святотатствовать не позволю! Они вроде пообещали смирно постоять, а на следующее утро устроили… коллективное исчезновение!
Хань Дашэн смачно сплюнул:
— У меня после Чжан Чэньгуана и так седых волос прибавилось, а тут опять пропажа людей! Я милицию на уши поднял, два дня прочесывали ущелья. А эти мерзавки отсиделись в тайной пещере и вылезли с невинными рожами: ой, мол, горняшка накрыла, памяти нет… А сами за эти два дня на хайпе накрутили себе десятки тысяч подписчиков! Сплошной грязный пиар!
Ба Юнье покатилась со смеху:
— А потом закрепили успех ночным яблочным салатом на кладбище!
— Вот-вот! Смотри в оба, Ба-е: эти оторвы ради лайков берегов не видят. Не ровен час — устроят фейковую пропажу в безлюдных песках, а отвечать тебе своим кошельком и головой!
— Довезу до Урумчи в целости и сохранности, не дрейфь, — заверила Ба Юнье и тепло пожала руку коллеге: — Спасибо за наводку, старик.
Она тут же набрала Хэма, приказав ни на шаг не отпускать менеджера Ши Мэнчжи: после ее баек про Долину Мертвецов от этих блогеров можно было ждать любой безумной провокации.
В международном аэропорту Кашгара шасси лайнера коснулись бетонки. Чжан Тяньэнь, Су Чжэмин и Мэн Сяоай вышли в зал прилета, где их встречал ярко-красный лифтованный Jeep Wrangler.
График Ба Юнье состыковался безупречно: четверо туристов из Чжэцзяна улетели домой в Ханчжоу, а Лун-гэ перебросил ей троих студентов до Урумчи, избавив от холостого прогона машины через весь Синьцзян.
Чжэмин расплылся в улыбке:
— Девушка, а где сам водитель? Тот самый Ба-е?
Проводница сняла очки:
— Ба-е перед вами.
— Обалдеть!! Какая крутая!!
— С двумя такими красавицами этот поход будет сказкой!
— Ба-е, вы уйгурка? Черты лица прямо европейские!
Ба Юнье усмехнулась:
— Чистокровная гражданка КНР, но родом не из Синьцзяна.
Студенты болтали без умолку; лишь Тяньэнь держался в стороне с сухим, непроницаемым лицом. Парень приехал в Синьцзян не ради банальных селфи: внедорожник автоклуба был лишь ширмой, чтобы усыпить бдительность родителей.
На выезде с парковки аэропорта образовалась праздничная пробка. Ба Юнье оперлась щекой о ладонь, лениво подруливая в потоке.
— Ба-е!
Знакомый низкий баритон прозвучал не из салона, а снаружи. Девушка повернула голову налево: на встречной полосе медленно опускалось темное стекло седана.
В глубине салона сидел… Дяо Чжо!
В груди Ба Юнье словно разорвалась связка праздничных петард. Месяцы разлуки, случайная страстная ночь в Лхасе… и вдруг среди многомиллионного города нос к носу встретить человека, с которым делила постель!
— Дяо Чжо?! — она сорвала очки, высунувшись из окна. — Куда намылился?!
Капитан сдержанно улыбнулся глазами:
— В Сиань улетаю.
— Какого черта ты забыл в Кашгаре?! Ты мне ужин задолжал, сбежать вздумал?!
База геологов в Кызылсу находилась всего в пятидесяти километрах от Кашгара — по меркам необъятного Синьцзяна сущие пустяки. Ни он не знал о ее маршруте, ни она о его объектах, но судьба столкнула их у ворот воздушной гавани.
Сзади нетерпеливо взвыл клаксон: пробка тронулась. Ба Юнье прижала пальцы к уху, изображая трубку: «Свяжемся!»
Капитан понимающе кивнул.
Джип покатил к гостинице. Ба Юнье едва успела пресечь очередную выходку блогерш, собиравшихся устроить стрим с поеданием жирного свиного окорока прямо у ворот центральной мечети. Затем ответила на звонок встревоженной мамы Мэн Сяоай, сладко заверив родительницу, что дочка в надежных руках.
Глядя в зеркало на счастливую Сяоай, купающуюся в обожании мажора Чжэмина, Ба Юнье почувствовала укол глухой тоски. В ее двадцать лет не было ни богатых ухажеров, ни родительской ласки — лишь адские армейские полосы препятствий спецназа.
За всей этой суетой образ Дяо Чжо снова растворился в дорожной круговерти. Вспоминать о нем она стала лишь спустя пару дней, с усмешкой думая про себя:
«Интересно… скучаешь по мне, чертов кремень, или нет?»
- Стена черепов монастыря Дамо (达木寺骷髅墙 / Dámù sì kōulóu qiáng) — уникальный ритуальный комплекс небесного погребения в тибетском уезде Биру округа Нагчу; деревянные решетчатые стены, в которые в строгом порядке вмонтированы сотни человеческих черепов, напоминающие о бренности бытия в тибетском буддизме.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
