Днём я всё так же работал в зале. После бессонной ночи глаза саднило, в них не было ни искорки, к тому же я постоянно думал о делах Цзу Е, так что был совсем рассеянным. В полдень пришёл Цзу Е, я не смел взглянуть на него. Он, как обычно, громко крикнул:
— Ша Лян, подай-ка мне чайник Лунцзина!
— Сейчас будет! — звонко отозвался я и заварил ему чайник лучшего Лунцзина.
Он всё так же обмахивался белым бумажным веером и пил чай в полном одиночестве.
Я пару раз взглянул на него, но он не обратил на меня внимания, и я поспешил обслуживать других гостей.
Спустя какое-то время вошли двое молодых людей, развязных и беспечных. Я поспешил им навстречу:
— Господа, проходите, пожалуйста.
— Подай-ка нам чайник хорошего чаю!
— Сию минуту! — я бросился заваривать, а когда всё было готово, осторожно поднёс чашки к их столу: — Господа, прошу, угощайтесь. — Стоило мне развернуться, чтобы уйти, как раздался звонкий хлопок — чашка упала на пол. Я и сам не понял, как это вышло, — может, когда поворачивался, задел рукавом.
Управляющий строго-настрого наказывал: в таких случаях нужно немедленно извиниться и проверить, не попали ли брызги на обувь гостя. Если на туфли пролился чай или попали чаинки, следовало тут же вытереть их собственным рукавом.
Я без конца кланялся и извинялся:
— Простите, господа, виноват, простите. — Заметив, что на туфли одного из них действительно попал чай, я поспешно нагнулся, собираясь вытереть их рукавом.
Только я коснулся его ноги, как он внезапно пнул меня. Удар пришёлся прямо в грудь, у меня перехватило дыхание, и от резкой боли я долго не мог вздохнуть.
— Ах ты дрянь! Ты хоть знаешь, сколько стоят мои туфли?! Неужто ты возомнил, что твои грязные руки достойны их касаться? — выругался парень.
Я присел у стены, прижимая руки к груди. Я понимал, что сегодня опять попал в беду. Раньше такое тоже случалось, я и пощёчины получал, и сейчас лишь надеялся, что всё поскорее закончится. Я не хотел и не смел спорить.
Управляющий, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешил выйти из-за прилавка и с заискивающей улыбкой произнёс:
— Господа, прошу вас, смените гнев на милость. Мой ученик ещё глуп и неуклюж, прошу прощения, тысяча извинений. Сегодняшний чай за счёт заведения, примите это как моё извинение. — Затем он повернулся ко мне: — А ты чего стоишь? Проваливай отсюда!
Я только собрался уйти, как тот парень бросил:
— Погоди-ка. — Он поманил меня пальцем: — Подойди сюда.
Я решил, что он хочет дать мне пощёчину, прикрыл ладонью щеку и медленно, с опаской подошёл к нему.
Он усмехнулся:
— Погляди на свою рожу! Ладно, сделаем так: вылижешь чаинки с моих туфель, и тогда я тебя прощу. А нет — так я сегодня разнесу и эту чайную, и тебя заодно!
Я знал, что я человек ничтожный, с детства привык к насмешкам, но чтобы лизать обувь… Такого ещё не бывало. Видимо, меня и впрямь за человека не считали. Я беспомощно посмотрел на управляющего, и тот, поколебавшись, кивнул, подавая знак, чтобы я подчинился.
Внезапно я вспомнил о Цзу Е и с мольбой о помощи оглянулся на его стол. Я верил, что Цзу Е обязательно поможет мне, он ведь благородный человек!
Но Цзу Е даже глазом не повёл в мою сторону. Он всё так же невозмутимо обмахивался веером и неспешно пил чай, будто происходящее в чайной его совершенно не касалось.
Охваченный отчаянием, я медленно опустился на колени и языком слизал чаинки с матерчатых туфель. Парень, глядя, как я лижу его ноги, громко захохотал, явно наслаждаясь моментом.
Я чувствовал, что во мне не осталось ни капли достоинства. Закончив, я бросился в задние помещения, забился в пустой угол и горько разрыдался.
Ночью я тайком отправился к поместью Цзу Е. На полпути я засомневался и повернул назад, но, пройдя немного, снова развернулся. Так, пометавшись, я наконец оказался у его дверей.
Я замер у входа, не зная, спит он или нет. Постучал. Дверь открылась, дворецкий, увидев меня, сказал:
— Входи, Цзу Е тебя ждёт.
Я опешил, но вошёл вслед за ним. Цзу Е сидел в кресле и пил чай. Увидев меня, он спросил:
— Ну что, уразумел?
Я молчал, опустив голову. Спустя мгновение я глухо проговорил:
— Сегодня… вы же всё видели… я думал…
— Думал, что я помогу тебе, так? — перебил меня Цзу Е. — Послушай меня: я мог бы прихлопнуть этих двоих мерзавцев в мгновение ока. Но это сделал бы я, а не ты. Ты сам должен научиться жить с достоинством!
От окрика Цзу Е я притих.
— Главное, чтобы ты сам это понял. В этом мире на одной честности не выживешь! С завтрашнего дня переходи в моё тангкоу, — распорядился Цзу Е.
Я поднял голову:
— Цзу Е, я…
— Не бойся, — добавил он, — заставлять тебя убивать или грабить я не стану!
Так я и последовал за Цзу Е.
Мои годы в тангкоу учителя
Служба у Цзу Е означала, что о куске хлеба и крыше над головой можно не беспокоиться. Раз в месяц в тангкоу устраивали «трапезу жалованья», то есть общий пир. Обычно в нём участвовали те, кто имел статус Батоу, иногда они брали с собой отличившихся мелких сошек.
Цзу Е каждый раз звал меня с собой. Второй Батоу, конечно, был рад, ведь я считался его человеком, но остальные Батоу недоумевали: с какой стати этот уродливый дуралей сидит за одним столом с ними? У Цзу Е был готов ответ: «Ша Лян раньше работал в зале, подавать чай и разливать воду он мастер. Пусть будет за столом!»
На самом деле на каждом пиру были специальные слуги, так что мне вовсе не обязательно было прислуживать, но с тех пор, как я попал в тангкоу, Цзу Е поручал это именно мне. Каждое застолье изматывало меня до смерти. Пока остальные ели и пили, я то одному вино подливал, то другому чай подносил. Стоило присесть, как кто-то уже требовал огня, и я тут же бросался высекать искру кремнем. К концу обеда я едва успевал проглотить пару кусочков, а спина и ноги ныли от усталости.
Но я не жаловался. По крайней мере, здесь были свои люди, а не те, в чайной, что обращались со мной как с собакой. Здесь все были братьями, а Батоу — старшими, так что это была моя обязанность. Пусть я уставал, но на душе было радостно.
Я заметил, что Цзу Е обладал величайшей выдержкой. Застолья не обходились без выпивки, он принимал чарку от каждого Батоу, но я ни разу не видел его пьяным. Не то что Второй Батоу — тот каждый раз напивался так, что сваливался под стол, его тошнило, и в итоге мне же приходилось его убирать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
