Хуа Юэжун с глубоким чувством посмотрела на Сюй Хуайцзиня.
— Начальник отдела.
Сюй Хуайцзинь нежно приобнял Хуа Юэжун и сказал:
— Я уже посылал людей навестить твою мать. В будущем я буду заботиться о ней вместе с тобой. Тебе больше не нужно беспокоиться о жизни.
Хуа Юэжун склонилась на плечо Сюй Хуайцзиня и расплакалась. В этот момент она всем сердцем желала, чтобы она и в самом деле была продажной женщиной.
Согласно распоряжению старшего наставника Чжан Эньжуя, Хуа Юэжун не должна была отдавать себя без крайней необходимости. Она могла бы следовать плану и под предлогом того, что трёхлетний траур по отцу ещё не закончился, избежать беды этой ночью, но она передумала и сама развязала пояс…
Позже, после смерти Хуа Юэжун, когда Чжан Эньжуй послал людей разобрать её вещи, под её подушкой нашли листок бумаги. Это было написанное её рукой письмо мелким уставом, которое можно было считать сокровенной исповедью её души. Она писала:
Генерал, возлюбленный мой, словно вижу вас пред собою:
Участь моя ничтожна, родилась я в лихолетье и думала лишь в беспамятстве влачить свои дни до самого конца, но небо сжалилось надо мной и послало встречу с генералом. Генерал статен и доблестен, милость его ко мне тяжела, подобно горе, и как же мне было не радоваться, обретя вас? Двадцать лет я скиталась, познав все тяготы и горести, без отца и матери, без привязанностей и забот, и лишь встретив генерала, я впервые познала, что значит быть женщиной!
Я — обманщица из низов, погрязшая в пучинах порока. С самой нашей встречи я только и делала, что применяла свои лживые уловки. Генерал пребывал в ловушке, а я — в грёзах. Чем сильнее становились чувства генерала ко мне, тем острее была боль в моём сердце. Генерал делал шаг вперёд, а сердце моё разбивалось вдребезги. Ныне генерал всё ещё в ловушке, но мой сон прерван, а ведь как мне хотелось подольше оставаться в этом сне!
Я не виню небо, не виню судьбу. Я познала любовь генерала, и этого довольно для моей жизни! Исконно четам уточек-мандаринок суждено печальное расставание, издревле нежные чувства ранит разлука, и мне недолго осталось быть в мире живых! Генерал останется человеком в мире ясного света, я же стану призраком в мире теней — отныне свет и тень разделены, и каждый следует велению небес. Человек подобен чистому ветру, плоть его — праху. Когда человек умирает, чувства гаснут, словно опавшие цветы. При жизни я не была вольна распоряжаться собой, так где же упокоится моя душа после смерти? Лишь о генерале тоскую я и не забуду вас даже после девяти смертей!
Письмо не может передать всех слов, слова не могут передать всех чувств. Молю вас, берегите себя, я же остаюсь в бесконечной печали.
Ваша Юэжун
День Бин-чэнь, час Чоу
Она называла этого секретного агента генералом, и в каждом её слове сквозила искренняя и глубокая любовь. Тепл полог ложа, дрожит пламя красных свеч, одна ночь любви — и сотня обид растворилась; чувства офицера, любовь А-Бао — что правда, что ложь, теперь уже не важно.
Она и сама знала, что это письмо, которое никогда не будет отправлено. На самом деле она давно умерла, умерла в своей любви.
Ловушка красавицы от гадателя
Согласно плану, Хуа Юэжун должна была представить Цзу Е Сюй Хуайцзиню в «день поминовения своего отца». После нескольких дней утех Сюй Хуайцзинь и Хуа Юэжун уже говорили обо всём без утайки. Хуа Юэжун, использовав заранее подготовленную помощницами ткань с месячной кровью, искусно подтвердила ложь о своей невинности.
Перед представлением Хуа Юэжун не раз наставляла Сюй Хуайцзиня:
— Ни в коем случае не говори, что ты офицер. Ведь нам, простым смертным, в обычных обстоятельствах не выпало бы случая встретиться с высокопоставленным чином из разведки. Если тот господин узнает, что я пошла в публичный дом торговать собой, и это дойдёт до ушей матери, её сердце точно разорвётся от боли! Я всегда говорю матери, что работаю помощницей в ресторане и мне приходится задерживаться на всю ночь, чтобы перемыть все эти горы тарелок.
Сюй Хуайцзинь кивнул и сказал:
— Я скажу, что я торговец чаем и был другом твоего отца при его жизни.
На самом деле это был отвлекающий манёвр: только если Сюй Хуайцзинь скроет свою личность, а Цзу Е её раскроет, мастерство Цзу Е будет выглядеть по-настоящему глубоким! С виду Хуа Юэжун предложила это, чтобы скрыть своё положение, но на деле — чтобы усыпить бдительность Сюй Хуайцзиня.
Сюй Хуайцзинь под видом торговца чаем, облачённый в длинный халат, встретился с Цзу Е в одном из ресторанов.
Едва они сели, как он смиренно произнёс:
— Давно восхищаюсь вашим великим именем, почтенный учитель. Увидев вас сегодня, я убедился, что вы и впрямь обладаете статью бессмертного, и слава о вас заслужена.
Цзу Е усмехнулся:
— Вы слишком добры, почтенный. Я лишь простой смертный, выживающий в эти смутные времена, какое уж тут великое имя.
Сюй Хуайцзинь с улыбкой ответил:
— Вы слишком скромны. Мне посчастливилось, что Хуа-гунян представила меня вам, иначе у меня не было бы возможности встретиться с учителем. — С этими словами он протянул листок бумаги. — Это мой бацзы, соблаговолите взглянуть.
Цзу Е взял листок, посмотрел, на мгновение задумался и внезапно спросил:
— Почтенный, знакомы ли вы с тремя устоями и пятью добродетелями?
Этот вопрос ввёл Сюй Хуайцзиня в полное недоумение, словно высокий монах, он не мог нащупать собственную макушку и робко спросил:
— Учитель… что вы имеете в виду?
Цзу Е сказал:
— Три устоя: государь является устоем для подданного, отец — для сына, муж — для жены. Пять добродетелей: человеколюбие, справедливость, ритуал, мудрость, верность. У вас, почтенный, нет ни капли верности и честности, о чём же нам тогда говорить?
Сюй Хуайцзинь вздрогнул:
— На чём основаны такие слова?
Цзу Е улыбнулся:
— Юэ-эр сказала мне, что вы торгуете чаем, но, глядя на ваш бацзы, я вижу, что вы не купец. У человека торгового сословия не может быть такой судьбы!
На лбу Сюй Хуайцзиня выступил пот, он спросил:
— Вот как… тогда, судя по моему бацзы, какую должность я должен занимать?
Цзу Е произнёс:
— Структура вашего бацзы необычайна: три чудесных знака сияют над вами, слияние чинов и карателей в судьбе — это знак великого полководца или министра, судьба чиновника!
Этот приём был одновременно и лестью, и ударом — всё было исполнено безупречно и достигло цели с одного шага.
Сюй Хуайцзинь не мог скрыть внутренней радости:
— Прошу вас, учитель, скажите, какой высоты чина я смогу достичь? Сейчас я нахожусь в решающем моменте продвижения по службе и не знаю, смогу ли одолеть соперника. Прошу вашего наставления.
Цзу Е рассмеялся:
— Откуда у торговца чаем возможность продвижения по службе?
Сюй Хуайцзинь покраснел:
— Учитель, простите меня! Я и в самом деле не торговец чаем, а служу в правительстве. Несколько дней назад в весёлом квартале я случайно встретил Хуа-гунян. Она попала в это заведение лишь из-за жизненных тягот. Мы полюбили друг друга с первого взгляда, и благодаря ей я смог встретиться с вами. Она боялась, что, узнав об этом, вы сообщите её матери, поэтому и пошла на такую хитрость.
Цзу Е сокрушённо покачал головой:
— Перемены в семье Хуа я предвидел давно. Ещё много лет назад я предупреждал её отца, но он не желал слушать…
Сюй Хуайцзинь на некоторое время погрузился в раздумья, а затем сказал:
— Эх, у каждого своя судьба, учителю не стоит винить себя. По правде говоря, я тоже немного смыслю в четырёх столпах и физиогномике. Хотелось бы узнать, каково ваше высокое мнение о китайских техниках прорицания?
Цзу Е понял, что в этих словах скрыт подвох, и с улыбкой ответил:
— «И» соизмерима с небом и землёй, она способна охватить и упорядочить путь неба и земли. В изучении «И» важнее всего постижение истины, если же истина не ясна, то чем больше учишься, тем больше путаешься!
Сюй Хуайцзинь произнёс:
— Учитель прав. У меня как раз есть несколько вопросов, которые я не могу разрешить. Хотя я размышлял над ними много дней, ясность так и не пришла. Прошу вас, не откажите в наставлении.
Цзу Е ответил:
— Прошу, говорите.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
