Вскоре вернулся Первый Батоу и сказал Цзу Е:
— Цзу Е, повар Ван покончил с собой, оставил письмо.
Цзу Е взглянул на письмо: оно было полно слов раскаяния. Смысл сводился к тому, что его вынудили обстоятельства и у него больше нет лица, чтобы продолжать жить. Прочитав, Цзу Е произнёс:
— Позаботьтесь о его родителях.
Ван Цзясянь продолжил:
— Цянь Юэлинь и Третий Батоу поняли, что Цзу Е их раскусил, и решили ударить первыми — уже завтра! Либо рыба погибнет, либо сети порвутся! Десятки братьев из общины уже перешли на их сторону! В чайном театре уже спрятана засада! Ничтожный чувствует, что милость Цзу Е ко мне велика как гора, и у ничтожного не хватило духу молчать, поэтому я тайно пришёл предупредить…
Не успел он договорить, как несколько подручных занесли снаружи большой мешок. Войдя в комнату, они встряхнули его, и с грохотом на пол выкатилась груда человеческих голов.
Я едва не закричал от ужаса: больше десятка голов, все в крови, а некоторые всё ещё с открытыми глазами.
Цзу Е указал на головы на полу и холодно произнёс:
— Те, кто сидел в засаде в театре, теперь здесь.
Ван Цзясянь пришёл в ужас:
— Это… Цзу Е, это…
Цзу Е развернулся и сел в кресло:
— Датоу, завари чай!
Я оторопел: в такой момент у Цзу Е ещё есть охота пить чай?
— Оглох? — снова прикрикнул Цзу Е.
Я поспешно обошёл валяющиеся головы, подошёл к чайному столику и дрожащими руками достал Лунцзин, чтобы заварить его для Цзу Е.
Цзу Е пил медленно, то прищуриваясь и о чём-то размышляя, то словно чего-то ожидая. В комнате воцарилась тишина, лишь издалека время от времени доносились автоматные очереди.
Примерно через полчаса стрельба постепенно стихла. Вскоре в комнату, обливаясь потом, вбежал Второй Батоу:
— Цзу Е, всё кончено. Цянь Юэлинь застрелился, остальные схвачены.
Я выглянул во двор. Там стояла Цзян Фэйянь с пистолетом, а несколько а-бао вели за собой связанных по рукам и ногам Третьего Батоу, Пятого Батоу и только что назначенного Шестого Батоу по прозвищу Сяо Шицянь.
— На колени! — рявкнул Второй Батоу.
Третий Батоу, Пятый Батоу и Сяо Шицянь одновременно рухнули перед Цзу Е.
Я, прижимая к себе чайник, украдкой наблюдал за ними. Лбы у всех троих были в поту, а на лице Третьего Батоу виднелась кровь.
Цзу Е отхлебнул чаю и спросил:
— Вам есть что сказать?
Третий Батоу вскинул голову:
— Цзу Е, даруй мне быструю смерть!
Цзу Е вздохнул, медленно поднялся, подошёл к Третьему Батоу и, погладив его по голове, сказал:
— Лао Сань, когда в следующей жизни снова станешь человеком, не будь таким умным… — Внезапно Цзу Е вскинул руку и нанёс резкий удар. Раздался глухой звук, тело Третьего Батоу вытянулось, и он рухнул наземь мёртвым. Цзу Е вогнал гвоздь ему в затылок.
Увидев это, Пятый Батоу и Сяо Шицянь принялись отчаянно бить челом:
— Цзу Е, пощадите!
Цзу Е поднял голову и печально произнёс:
— Вы следовали за мной столько лет. Если я в чём-то поступал несправедливо, вы могли бы сказать мне об этом прямо. Почему же вы поддались на уговоры Третьего Батоу! Братья — как руки и ноги, отсечь вас — всё равно что лишиться рук и перекрыть общине путь к достатку! Впредь пеняйте на себя!
Услышав это, Пятый Батоу и Сяо Шицянь разрыдались:
— Цзу Е! Простите нас! — Они продолжали биться головами об пол до крови. — Благодарим Цзу Е за милость и сохранение жизни!
Откуда им было знать, что это была лишь уловка Цзу Е, чтобы выиграть время. В тот период в общине и так царил разброд: только перебрались из Цзянхуая в Гуандун, а из-за этой внутренней распри потеряли ещё несколько десятков братьев. Убить ещё двоих Батоу означало бы окончательно подорвать собственные силы.
Много лет спустя я спросил Ван Цзясяня, почему он тогда решил вернуться на путь истинный. Ван Цзясянь ответил лишь одной фразой:
— Разве мог меня ждать хороший конец с человеком, который осмелился убить собственного вожака? У Лао Саня было слишком чёрное сердце.
Вновь вспоминая те леденящие кровь события, я не могу не восхищаться мудростью и суровостью Цзу Е.
Он сумел заподозрить неладное из-за обычного рецепта, а затем проверил свои догадки во время «кормления служащих». Во время обеда он без умолка произносил двусмысленные, сбивающие с толку фразы, наблюдая за реакцией каждого. Выведав правду, он пустил дымовую завесу: сначала удовлетворил требование Третьего Батоу о назначении Сяо Шицяня, а затем намеренно сказал, что пойдёт в театр смотреть пьесу, чтобы потянуть время. На самом же деле в это время он лихорадочно расставлял фигуры на доске. Чтобы не дать людям Третьего Батоу в отчаянии ворваться в поместье и убить его, он первым делом вооружил верную личную гвардию Первого Батоу и спрятал её в усадьбе. Затем он отправил Второго Батоу собрать своих людей и людей Четвёртого Батоу, чтобы окружить жилища Третьего Батоу, Цянь Юэлиня и остальных. Но важнее всего было то, что он заручился поддержкой Цзян Фэйянь. Она десятилетиями правила в Южном Юэ, знала все водные и сухопутные пути в городе как свои пять пальцев и помогла Цзу Е расставить засады. Цзу Е сказал тогда: «Никто не должен уйти!»
В итоге Цянь Юэлинь с пистолетом и несколькими подручными был перехвачен на пристани при попытке к бегству. После короткой перестрелки Цянь Юэлинь, видя, что дело проиграно, пустил себе пулю в лоб.
Что ещё важнее, был пойман живым и человек, посланный к Цинь Байчуаню из Западной школы. Из-за стремительной перемены обстоятельств все планы Третьего Батоу, Цянь Юэлиня и Цинь Байчуаня рухнули. Поняв, что действовать по задуманному не получится, Цянь Юэлинь поспешно составил письмо, чтобы сообщить Цинь Байчуаню о провале. Он планировал бежать морем, сделать крюк через Гуанси, пробраться в Сычуань и просил Цинь Байчуаня встретить его.
Только прочитав это письмо, Цзу Е понял, что Третий Батоу, считавший себя хитрецом, сам оказался пешкой в игре Цянь Юэлиня. Цянь Юэлинь подбивал Третьего, Пятого и Седьмого Батоу биться с Цзу Е насмерть, а сам намеревался сбежать под шумок. Он и не думал рисковать жизнью вместе с Третьим Батоу.
Схватив гонца, Цзу Е взял ситуацию под полный контроль. Он приказал заблокировать все новости! И немедленно велел Четвёртому Батоу, мастеру подделки почерков, составить новое письмо тем же почерком и в том же тоне, что у Цянь Юэлиня, и передать Цинь Байчуаню: «Всё идёт гладко, действуем по плану».
Цзу Е намеревался продолжать эту игру до тех пор, пока не прикончит Цинь Байчуаня!
Цзу Е был так умён и расчётлив, что я часто задумывался: доволен ли он собой? Думаю, что нет. При всём его уме его любимый Сяо Люцзы всё равно погиб у него на глазах. При всём его уме Третий Батоу всё равно поднял бунт, и в общине, которую он так долго выстраивал, в один миг погибли десятки братьев. При всём его уме, когда началась война, он так же, как и все, был вынужден бежать вместе с братьями. В вихре исторических перемен и в жестоких коридорах судьбы я впервые осознал, что Цзу Е тоже был очень уязвим.
Эта внутренняя борьба заставила Цзу Е разом постареть на много лет. В то время мне было больно на него смотреть. Цзян Фэйянь присылала ему лучшие ласточкины гнёзда, но он не мог их есть, и тогда она приглашала его в театр. Словом, в те дни Цзян Фэйянь часто приходила в поместье Цзу Е и беседовала с ним.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
