Дядя развёл руками:
— Я этого не хотел, просто боялся, что дети не поладят и возникнут споры.
Линь Чжися хотела что-то добавить, но а-де лишь махнул ей рукой.
А-нян взяла Линь Чжися за руку, собираясь увести её в спальню. Ни она, ни Линь Цзэцю не хотели уходить, но а-нян, наклонившись к ним, прошептала:
— Ваш дядя — юрист, а тётя не работает, у них много связей, даже в местном управлении. А мы с а-де целыми днями в лавке, нам некогда с ними бодаться.
— А-нян… — голос Линь Чжися дрогнул, она едва не расплакалась.
У а-нян тоже покраснели глаза:
— А-нян знает, что ты умница. Вы с Цюцю будьте послушными, идите спать. Мы с а-де тоже устали.
Линь Чжися обернулась и увидела, как а-де протягивает дяде сигарету и, склонившись, заискивает перед Кэ Чжуанчжи. Это ранило её сильнее, чем десять тысяч ругательств от самого Кэ Чжуанчжи. В глазах стояли слёзы. Ей было и неловко за себя и гэгэ, и больно за родителей. Она могла лишь опустить голову, и слёзы одна за другой капали на розовый пуховик, купленный к Новому году.
У брата и сестры, Линь Цзэцю и Линь Чжися, была общая черта: если накануне вечером у них было плохое настроение, то на следующее утро они валялись в постели до последнего, и а-де с а-нян приходилось раз за разом просить их встать.
Только в половине одиннадцатого утра Линь Цзэцю и Линь Чжися наконец неспешно проснулись. Позавтракав у дедушки и бабушки по материнской линии, они собрались в путь к дедушке и бабушке по отцовской линии. Обе семьи жили в одной деревне, только одни на востоке, а другие на западе.
Дядя приехал за семьёй Линь Чжися на трёхколёсном велосипеде. Он привёз Линь Чжися и Линь Цзэцю пакет яичных бисквитов, купленных на ярмарке.
Линь Чжися взяла бумажный пакет и вежливо сказала:
— Спасибо, дядя.
Дядя был человеком замкнутым и немногословным. Почти всю жизнь он проработал в поле, к родственникам относился с теплотой и слыл в деревне добрым малым. Бисквиты, которые он принёс Линь Чжися и Линь Цзэцю, стоили по 4 юаня за цзинь. Ни он, ни его жена не позволяли себе их есть, приберегая угощение для детей из рода Линь.
А-де Линь Чжися похлопал дядю по плечу:
— Брат, ты похудел.
Дядя махнул рукой, приглашая всех садиться.
В кузове трёхколёсного велосипеда была навалена солома. Линь Чжися, прижимая к себе грелку, устроилась в стоге и крепко вцепилась в руку а-нян. Она слышала, что такие повозки не слишком надёжны, поэтому принялась просчитывать все физические параметры поездки, внимательно следя за флюгером на этой размытой дороге.
Линь Цзэцю же вспомнил про «Сантану», на которой ездил другой дядя. Он прошептал Линь Чжися на ухо:
— Сколько стоит «Сантана»?
— Очень дорого, — так же тихо ответила Линь Чжися гэгэ. — Десятки тысяч.
Гэгэ подобрал сухую соломинку:
— А телефон-раскладушка с цветным экраном?
Линь Чжися ответила ещё тише:
— Не знаю. — Она попыталась утешить гэгэ: — Не обращай внимания на эти материальные вещи, гэгэ. Мы ещё маленькие, нам нужно сначала обогащать свой внутренний мир…
Гэгэ закинул руки за голову. Он лежал на соломе, покусывая стебелёк, и был похож на юного деревенского пастушка.
Линь Чжися вдруг осенило:
— Давай я расскажу тебе историю.
— Не хочу, — отрезал гэгэ.
Линь Чжися прильнула к а-нян:
— А-нян, а-нян, я хочу рассказать тебе историю.
Большинство детей обожают приставать к родителям, чтобы те рассказали сказку. У Линь Чжися всё было наоборот: у неё всегда находилась уйма мыслей, которыми ей нужно было с кем-то поделиться. А-нян, растившая её семь лет, давно привыкла к этой особенности и согласилась:
— Рассказывай, Ся-Ся.
Линь Цзэцю проворчал:
— Прилипала к а-нян.
Линь Чжися не обратила на него никакого внимания. Она начала пересказывать а-нян сюжеты «Гомеровского эпоса», уделяя особое внимание войне между Грецией и другими странами. Сложные военные перипетии ещё не закончились, а холодный ветер уже начал задувать под шарф. Щёки Линь Чжися раскраснелись от мороза, и а-нян плотно завязала ей шапку, а затем обмотала шарфом половину лица так, что остались видны только блестящие глаза.
А-де коснулся носа Линь Цзэцю:
— Цюцю, ты замёрз?
— Я вовсе не боюсь холода, — ответил Линь Цзэцю.
И тут же шмыгнул носом.
А-де звонко рассмеялся. Он попросил дядю ехать помедленнее и накинул на голову Линь Цзэцю единственную в семье кашемировую кофту. Линь Цзэцю знал, как дорога эта вещь. Он прижал одежду руками, и нос больше не шмыгал.
Утреннее солнце светило ярко. Однако зимнее солнце дарило лишь холодный свет, тонко и нежно озаряя старый одноэтажный дом. Дедушка и бабушка стояли у дверей, махая семье Линь Чжися руками.
Трёхколёсный велосипед остановился у дороги, Линь Чжися слезла, не выпуская из рук грелку. Шарф закрывал ей рот, поэтому её голос прозвучал глухо:
— Здравствуйте, дедушка и бабушка.
Дедушка дал Линь Чжися хунбао, а бабушка вручила конверт Линь Цзэцю. Но а-де тут же забрал оба хунбао из рук детей под благовидным предлогом:
— А то ещё потратите на всякую чепуху. Вечером мы с а-нян вам их отдадим.
Зачем а-де так поступил?
Вскоре Линь Чжися разгадала его тайну.
После обеда она от скуки бродила по комнатам и случайно подслушала разговор родителей. Первой заговорила а-нян:
— Насколько же у твоей нян много предубеждений против девочек? Каждый год в хунбао разные суммы: Цюцю — двести, Ся-Ся — двадцать. Нам снова пришлось забрать конверты, чтобы добавить и сделать их одинаковыми для сына и дочери.
А-де вздохнул:
— Моя нян просто считает, что мы слишком балуем Ся-Ся. Так она нам напоминает…
— Но Ся-Ся и Цюцю разные, — возразила а-нян. — Ся-Ся ничего не забывает, а Цюцю через два дня уже и не вспомнит. Ты так говоришь, будто я сыном совсем не занимаюсь.
А-де кашлянул, прочистил горло и только тогда произнёс:
— Какой бы плохой ни была моя нян, внешне всё пристойно, она куда искреннее твоего брата.
Слова а-де привели а-нян в ярость:
— Мне не о чем с тобой разговаривать!
А-де хмыкнул:
— Тогда почему же ты в своё время согласилась выйти за меня?
Голос а-нян затих.
Линь Чжися подумала, что а-нян плачет. Она всем сердцем переживала за неё. Она изо всех сил застучала в дверь спальни, пытаясь спасти положение:
— А-нян, а-нян, это я! А-нян, открой дверь!
Через несколько минут а-де отпер замок.
Рост а-де превышал сто восемьдесят сантиметров, в то время как Линь Чжися в свои семь лет была всего метр двадцать. По сравнению с а-де она казалась совсем крошечной. А-де присел на корточки, чтобы смотреть Линь Чжися прямо в глаза:
— Ся-Ся, ты уже пообедала, почему не идёшь спать?
— Ся-Ся не хочет спать, — ответила Линь Чжися.
— А где твой гэгэ? — спросил а-де.
Линь Чжися честно ответила:
— Гэгэ в загоне ловит овец. Он хочет нащипать целый пакет шерсти, чтобы связать для а-де и а-нян новую кофту. Я советовала ему этого не делать, но гэгэ меня не слушает и продолжает щипать овец. Гэгэ гораздо сильнее меня, и я не могу его оттащить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
