Линь Цзэцю спал беспробудным сном.
Линь Чжися сонно кивнула.
Мама погладила Линь Чжися по волосам и только после этого ушла вместе с отцом.
Как только дверь спальни с щелчком закрылась, Линь Чжися окончательно проснулась. Она резко села в кровати и принялась трясти брата:
— Гэгэ, гэгэ, почему отец и мама в этом году снова не взяли нас на поминовение предков?
— Потому что мы маленькие, — невнятно пробормотал гэгэ.
— А почему маленьким нельзя на поминовение? — допытывалась Линь Чжися.
— На кладбище призраки водятся! — сердито бросил гэгэ.
Линь Чжися от испуга залезла под одеяло:
— Правда водятся? А гэгэ видел призрака?
— Если и увижу, то не испугаюсь, — ответил гэгэ.
— Почему? — продолжала расспрашивать Линь Чжися.
Гэгэ перевернулся на другой бок, повернувшись к ней спиной:
— Как же ты надоела, Линь Чжися, вечно у тебя эти «почему» да «зачем». Ты меня до смерти замучила.
Линь Чжися поняла, что разбудила гэгэ, и, чувствуя свою вину, замолчала.
Она немного полежала в кровати, и тут у неё заурчало в животе. Сначала она пыталась терпеть, но чем больше терпела, тем сильнее хотелось есть. Вчера днём она съела много рисовых лепёшек-цыба и жареной рыбы, поэтому за ужином почти не притронулась к еде. А теперь ей вспомнился вкус тех лепёшек, булочек с бобовой пастой, жареной рыбы и тушёных куриных ножек.
Она решила сходить на кухню и поискать еду.
Гэгэ дышал ровно, он крепко спал.
Линь Чжися тихонько выбралась из постели. Накинув розовый пуховик, она бесшумно вышла из спальни.
Кухня в доме дедушки и бабушки находилась по диагонали перед главным домом, в четырёх метрах от него. Это была отдельная постройка во дворе с дровяной печью и дымоходом на крыше.
Вчерашние остатки еды, включая жареную рыбу, стояли на плите.
Линь Чжися мысленно твердила: «Жареная рыба», и, преодолевая холодный ветер и ночную тьму, дошла до кухни. Только тогда она заметила, что на двери висит замок.
Небо было чёрным как тушь, а морозный ветер пробирал до костей.
Линь Чжися чихнула.
Она повернулась и пошла обратно к главному дому.
К её удивлению, дверь главного дома тоже не открывалась.
Сначала она не поверила и с силой толкнула её несколько раз, но тяжёлая деревянная дверь не шелохнулась — кто-то задвинул щеколду изнутри.
Линь Чжися замерла на пару секунд, а потом начала неистово колотить в дверь:
— Бабушка, бабушка! Гэгэ! Линь Цзэцю!
Бабушка была туга на ухо, а гэгэ спал слишком крепко. Голос у девочки был слабый, а силёнок в руках не хватало, так что на стук никто не отозвался.
Небо, словно чёрное полотно, развернулось за её спиной. За воротами двора время от времени слышались чужие шаги. У Линь Чжися волосы на голове встали дыбом, она дрожала от пронизывающего ветра. Она была ростом даже меньше половины двери.
В животе заныло, пальцы онемели от холода. Линь Чжися охватил ужас, и голос её стал совсем тихим:
— Впустите меня, мне страшно… Мама, я боюсь темноты… Отец… Мама…
Отец и мама всё ещё были на поминовении, и вернутся не раньше чем через час. Линь Чжися изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Чтобы согреться, она залезла в загон для овец и, пристроившись среди стада, принялась размышлять: почему дверь заперли? Дома только бабушка и гэгэ. Гэгэ не мог проснуться, значит, это бабушка задвинула щеколду.
Линь Чжися выдвинула два логичных предположения.
Первое: комната бабушки находится рядом с главным входом. Проснувшись, она заметила, что дверь приоткрыта, задвинула щеколду и легла спать дальше, не услышав голоса Линь Чжися.
Второе: бабушка знала, что Линь Чжися вышла. Она молча наблюдала за ней, а потом заперла дверь, не обращая внимания на крики и плач внучки. Эта мысль привела Линь Чжися в ужас.
Линь Чжися нельзя было сильно шуметь, ведь она слышала, как мимо двора проходят незнакомцы, и не могла знать, добрые это люди или злые. Сейчас она была в положении маленькой девочки, оставшейся дома совсем одной. Старший брат отца с женой жили по соседству, но вся их семья тоже ушла на поминовение, так что помощи от соседей ждать не приходилось.
Линь Чжися всё обдумала и в итоге пришла к выводу, что безопаснее и надёжнее всего будет дождаться родителей, сидя в загоне для овец.
Ей нужно было прождать всего час.
Но это был самый долгий час в её жизни.
Она была словно тот оленёнок из «Бэмби», который притаился в своём гнёздышке из веток и всем сердцем ждал появления мамы.
Небо начало светлеть, по полям разнеслось многоголосое кукареканье петухов. Наконец ворота во двор открылись, и Линь Чжися услышала знакомые голоса. Увидев родителей сквозь щели в деревянной изгороди загона, она бросилась к ним вихрем.
Мама подхватила её, но тут же сердито прикрикнула:
— Ты испачкала новую одежду! Что мама говорила перед уходом? Вы с гэгэ должны были оставаться в спальне! Ты выбежала на улицу, да ещё и в загон к овцам полезла, почему ты такая непослушная?
Отец добавил:
— Ся-Ся, нельзя быть такой капризной.
— Это не так, — стала объяснять Линь Чжися, — меня заперли снаружи.
Мама оторопела.
Линь Чжися прижалась к маме:
— У меня в животе так урчало от голода, а руки и ноги заледенели. Я никогда не забуду это чувство. Мне было так холодно, и живот болел, и было очень страшно. Теперь, когда я буду вспоминать об этом, у меня всегда будет болеть живот. Почему я не такая, как все остальные?..
Линь Чжися и раньше приходилось терпеть трудности. Она хорошо помнила боль, когда болела в детстве. Ей совсем не хотелось плакать. Но тут на её лицо упали мамины слёзы. Девочка глубоко вздохнула, дыхание перехватило, а глаза наполнились слезами.
Линь Чжися побоялась, что мама будет за неё волноваться, и солгала:
— У меня уже ничего не болит.
Мама с покрасневшими глазами спросила:
— Ся-Ся, у тебя правда не болит живот?
Линь Чжися кивнула, а потом покачала головой:
— Правда не болит.
Зима в тот год была необычайно холодной.
На второй день Нового года отец и мама вместе с Линь Чжися и Линь Цзэцю отправились в обратный путь. На автовокзале мама достала десять юаней и повела Линь Чжися покупать книгу.
Линь Чжися обожала покупать книги. Она выбрала сборник эссе под названием «Я и Храм Земли».
Вернувшись домой, Линь Чжися открыла книгу и попала как раз на страницу, где было написано: «Дитя, это твой грех, но это и твоё благословение».
Она заворожённо вчитывалась в эти слова.
Тем же вечером Линь Чжися приняла горячую ванну и, полностью расслабившись, легла в постель.
Дома, в своей кроватке, было уютнее всего. Линь Чжися укрылась одеялом и тихонько загадала новогоднее желание: «Я хочу быть сильной и жизнерадостной».
А потом, уже менее уверенно, продолжила: «А ещё я хочу, чтобы у меня появился настоящий друг».
Она стала загадывать подробнее: «Чтобы мы с другом понимали и поддерживали друг друга. Вот такое новогоднее желание, пусть оно поскорее исполнится. А если не исполнится, то ничего страшного…»
Она прошептала:
— В школе я и одна справлюсь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
