Цзян Лифэй с улыбкой подняла голову и проговорила:
— Наконец-то угадал, ты сильно изменился!
«Это ты изменилась больше всех!» — Цзи Тунчжоу едва не уронил челюсть. Неужели это один и тот же человек?! Она что, отсекла старую голову и приставила новую?! Или переродилась в теле красавицы?! Куда она спрятала ту грубую девчонку-сорванца с кожей чёрной, как уголь?!
— Цзян Лифэй? — снова позвал он, подсознательно желая протереть глаза. Может, с его зрением что-то не так?..
Е Е сочувственно похлопал его по плечу:
— Это действительно она. Мы и сами поначалу оторопели.
Цзи Тунчжоу всё ещё пребывал в оцепенении и долго не мог вымолвить ни слова. Цзян Лифэй подошла ближе и помахала рукой перед его лицом:
— Неужто до смерти перепугался?
Стоило ей приблизиться, как он тут же ощутил чарующий, дурманящий аромат. Глядя сверху вниз на её совершенно незнакомое, но ослепительно прекрасное лицо, Цзи Тунчжоу внезапно почувствовал сильнейшее смущение. Он поспешно отвёл взгляд, невольно отступил на два шага и, собравшись с духом, как ни в чём не бывало сменил тему:
— Вы тоже прибыли побороться за место для новых испытаний? Когда приехали?
Е Е с улыбкой ответил:
— Совсем недавно. А вот ты — мы-то думали, что тебя не будет. Где ты пропадал?
— До этого я всё время тренировался с учителем на Цзинъюньтае и не успел за остальными. Мы с учителем прибыли чуть позже.
Пока они разговаривали, с той стороны улицы медленно подошла Байли Чанъюэ. Заметив Цзи Тунчжоу, она понимающе улыбнулась:
— Ван-е ни капельки не изменился.
Цзи Тунчжоу всегда относился к Байли Чанъюэ с почтением, поэтому сразу же слегка кивнул ей. Заметив, что на улице слишком людно и предаваться воспоминаниям неудобно, он предложил:
— Пойдёмте в постоялый двор, там потише.
Е Е, скрестив руки на груди, усмехнулся:
— Оказывается, ты всё-таки немного подрос. А я-то думал, ты снова будешь без конца приставать к Сююаню с призывами к дуэли. Вижу напротив винную лавку. Ну как, ещё можешь пить?
— Снова хочешь свалить меня парой чарок? — Цзи Тунчжоу вскинул брови и холодно усмехнулся. — Ученики Павильона Синчжэн все как один — мастера пития!
«Мастера пития?» — все дружно расхохотались. Неужто этот сяо-ван-е, который в те годы пьянел с двух чарок, специально учился пить каждый день, чтобы стать мастером?
За пять лет разлуки у них накопилось столько тем, что разговорам не было конца. Они беседовали по пути к винной лавке, а оказавшись внутри, проговорили от рассвета до самых сумерек. Лэй Сююань и Е Е по-прежнему не пьянели и после тысячи чарок, а вот способности Цзи Тунчжоу к выпивке и впрямь возросли. Перед ним уже выстроились три или четыре пустых кувшина, но он всё так же бодро и весело поддерживал беседу, выражался ясно и не выказывал признаков опьянения.
Цзян Лифэй с интересом наблюдала за тем, как он наливает вино. Видимо, он всё-таки немного перебрал: запястье слегка подрагивало, и капли напитка пролились на стол. Она тут же рассмеялась:
— Не переусердствуй, а то Е Е снова придётся тащить тебя на себе.
Цзи Тунчжоу снова окутал тот диковинный аромат. Ещё мгновение назад он чувствовал лишь лёгкое хмельное томление, но в этом облаке благоухания ему и впрямь показалось, что он вот-вот захмелеет. Эта почти незнакомая девушка при свете ламп с улыбкой смотрела на него. В мерцании свечей она казалась выточенной из нефрита, её лёгкая улыбка была невыразимо пленительной и милой. Он вновь ощутил острый приступ смущения и неосознанно отклонился назад.
Скверно дело, что она сейчас сказала? Он совершенно не слушал. Грозный и властный ван-е смутился ещё сильнее.
Эта девушка совсем не походила на ту Цзян Лифэй, она казалась совершенно посторонним человеком, к чему он никак не мог привыкнуть.
В представлении Цзи Тунчжоу девушки были существами типа Ланья. Прежняя Цзян Лифэй для него была сродни мужчине, позже она стала кем-то среднего пола, а потом он и вовсе перестал обращать внимание на её гендерную принадлежность.
Спустя пять лет от неё внезапно стал исходить столь сильный аромат «девушки», что его невозможно было игнорировать, и сяо-ван-е снова растерялся.
Ему нужно было время, чтобы адаптироваться… Цзи Тунчжоу приложил руку ко лбу, отводя взгляд, кашлянул и снова как ни в чём не бывало перевёл разговор:
— Раз уж мы в Восточном море и поговаривают, что ученики горных и морских школ будут контактировать, почему же не видно Байли Гэлинь?
Стоило ему упомянуть Байли Гэлинь, как глаза Е Е и Байли Чанъюэ тут же блеснули. Е Е улыбнулся:
— Раз она уже в Восточном море, рано или поздно встретимся. Лишь бы она прилежно тренировалась, а то, если её уровень окажется слишком низким, в этот раз мы её не увидим.
— Гэлинь всегда очень старалась в Сюдао, — поспешила заступиться за неё Лифэй. — И в академии она никогда не ленилась.
Е Е невольно рассмеялся:
— Да она целыми днями только и знала, что играть, мысли её были заняты чем угодно, только не делом.
Лифэй невольно замолчала. Мужчина перед ней на самом деле не знал настоящую Гэлинь. Или, вернее сказать, он никогда её не понимал и даже не пытался понять. Гэлинь в его сердце всегда оставалась лишь младшей сестрой: он заботился о ней, был внимателен, мог укрыть её от ветра и дождя, но его сердце ни капли ей не принадлежало. Должно быть, именно это и заставило Гэлинь принять решение уйти?
Байли Чанъюэ на мгновение задумалась и вдруг тихо произнесла:
— Интересно, как теперь выглядит её дух-сороконожка.
При этих словах все рассмеялись. Е Е взглянул на Цзи Тунчжоу и поддел его:
— Тунчжоу, ты и сейчас боишься духов-сороконожек?
Цзи Тунчжоу напустил на себя суровый вид:
— Кто сказал, что я их когда-то боялся?
Лэй Сююань бесстрастно заметил:
— В прошлый раз в запретных землях академии тот, кому дух-сороконожка сломал ногу…
Не успел он договорить, как Цзи Тунчжоу, издав звук «цзэ», вскинул руку, пытаясь опрокинуть его чарку. Лэй Сююань ловко повернул запястье, уклоняясь, а другой рукой слегка хлопнул по столу. Чарка Цзи Тунчжоу тут же подскочила вверх. Не успел тот оттолкнуть её, как Цзи Тунчжоу уже перехватил сосуд. В одно мгновение они обменялись несколькими ударами — бесшумно, невероятно быстро и легко.
Слово за слово — и снова началась потасовка. Лифэй отодвинула блюда на столе, чтобы те не пострадали.
Двое юношей напротив не виделись пять лет. Ещё недавно они полдня строили из себя утончённых и благовоспитанных господ, но стоило им схлестнуться, как они уже не могли остановиться. Они долго состязались в мастерстве ручных приёмов, однако винная лавка была слишком тесной, чтобы развернуться в полную силу. К тому же их предупреждали старейшины: нельзя самовольно использовать заклинания для частных поединков. Внезапно в ладони Лэй Сююаня вспыхнул золотой свет, и наружу выпорхнул крошечный, размером с ноготь, изящный меч. Он сиял и переливался, выглядя очень тонким и милым, и кружил в воздухе, издавая едва слышное жужжание.
Цзи Тунчжоу раскрыл ладонь, и в ней тоже материализовался крошечный пёстрый огненный лотос. Он вдруг легко взлетел и сцепился в схватке с летучим мечом. Они гонялись друг за другом, то взмывая вверх, то ныряя вниз. Со стороны это походило не на магическое сражение, а скорее на игру.
Лэй Сююань слегка взмахнул рукой, и прямо над огненным лотосом повисло маленькое тёмное облачко. Закапал частый и мелкий весенний дождик, отчего яркое пламя лотоса заметно потускнело. Цзи Тунчжоу фыркнул, и в то же мгновение над лотосом развернулась техника медной стены, похожая на светящиеся крылья. Из стола вырвались тонкие, густые лозы, которые принялись опутывать крошечный летучий меч. Стоило мечу перерубить их, как они тут же вырастали снова, а из стеблей вырывались тонкие струйки пламени. Маленький меч кружил и петлял, но никак не мог вырваться из оков, пока в следующий миг по всему столу не заметались золотые вспышки — техника Тайа в мгновение ока измельчила все лозы.
Цзи Тунчжоу создал ещё один маленький огненный лотос и щелчком пальцев отправил оба цветка в погоню за мечом. Тот ловко уворачивался, то поднимаясь, то опускаясь, и вдруг описал круг перед самым лицом Лифэй, жалобно жужжа, словно прося о помощи. Видя, как стремительно приближаются два огненных лотоса, Лифэй подняла ладонь, и оттуда, закручиваясь, вылетела водяная змейка размером с большой палец, которая обвила один из лотосов.
Е Е рассмеялся:
— Как занятно!
Щелчком пальцев он тоже выпустил водяную змейку, которая сцепилась со змейкой Лифэй в бесконечной борьбе. Чанъюэ раскрыла ладонь, в которой, как оказалось, тоже был маленький летучий меч. Он сделал несколько кругов вокруг лотоса, и в один миг на столе воцарился хаос из лотосов, мечей и водяных змеек, неустанно сражающихся друг с другом.
Пятеро друзей весело забавлялись, как вдруг у входа в лавку послышались голоса и смех. Кажется, внутрь зашли несколько человек, оживлённо переговариваясь, но стоило им увидеть, как компания за столом играет с мечами и лотосами, смех мгновенно стих.
Спустя мгновение какой-то мужчина внезапно холодно усмехнулся:
— Мелкая возня, чистой воды ребячество! И на что тут смотреть!
Лифэй и четверо её спутников тут же развеяли заклинания и обернулись. У входа в лавку стояло несколько молодых людей в странных одеждах. Трое мужчин и одна девушка. От каждого из них исходили волны духовной энергии: очевидно, это были ученики из других бессмертных орденов.
Все пятеро немедленно устремили взгляды на девушку. Увидев, что она хоть и была весьма миловидна, но черты её казались грубоватыми, и это вовсе не та Байли Гэлинь, которую они ожидали встретить, друзья разом почувствовали разочарование.
Те люди увидели, что они обернулись и уставились на гунян, а закончив смотреть, каждый из них выказал разочарование. Они тут же пришли в ярость. Та ученица, обладая нравом пылким, словно огонь, сделала шаг вперёд и гневно выкрикнула:
— На что уставились?!
Е Е поднялся и сложил руки в извиняющемся жесте:
— Прошу прощения. Наша старая подруга совершенствуется в Союзе Ваньсяньхуэй Восточного моря, мы не виделись много лет и не знали, прибыла ли она сюда, поэтому на мгновение потеряли самообладание.
Возглавлявший их ученик холодно усмехнулся:
— Союз Ваньсяньхуэй Восточного моря? Смехотворно. Вы, деревенщина из Чжунту, неужели думаете, что в окрестностях Восточного моря есть только одна школа совершенствования — Ваньсяньхуэй?
Видя его вызывающее поведение, Цзи Тунчжоу нахмурился, но всё же сдержался. Это была чужая территория, к тому же старейшины заранее строго-настрого запретили допускать здесь любые столкновения. Поэтому все пятеро просто притворились, что ничего не слышали.
Кто же знал, что тот человек продолжит:
— Города в радиусе тысячи ли и острова на тысячу ли в море — всё это земли нашего Гуаншэнхуэй! Запомните это хорошенько!
Пятеро по-прежнему делали вид, что ничего не слышат. Увидев, как те люди высокомерно заняли столик и потребовали вина, Е Е вполголоса произнёс:
— Стиль морских школ и впрямь причудлив. Школы совершенствования настолько близки к мирской суете… Неужели у каждой из них есть свои города и морские владения?
Лэй Сююань задумчиво молчал. Эти люди были учениками Гуаншэнхуэй; они узнали в них выходцев из Чжунту, но не выказали удивления. Должно быть, ученики различных морских школ тоже знали о прибытии горных школ. То, что они задержались здесь на три дня, означало ожидание не только учеников горных школ, но, боюсь, и морских… Он примерно догадывался, что подразумевалось под так называемым магическим поединком.
Ученики Гуаншэнхуэй осушили несколько чарок, и их голоса зазвучали громче. Один из них расхохотался:
— На землях нашего Гуаншэнхуэй ещё смеют упоминать Союз Ваньсяньхуэй Восточного моря! Как по мне, эти никчёмные людишки из Ваньсяньхуэй в этот раз побоятся даже показаться!
Та ученица тоже со смехом добавила:
— В прошлый раз они ещё пытались отобрать у нас плоды яочжу, и разве в итоге не каждый из них был побит так, что плакал и звал отца с матерью1?
— И как же Союз Ваньсяньхуэй Восточного моря плакал и звал отца с матерью? А ну-ка, покажи, изобрази их?
Голос женщины внезапно раздался за дверью лавки, невыразимо чарующий и мягкий, заставляющий сердце пропустить удар. Вслед за этим занавес приподнялся, и медленной, грациозной походкой вошла молодая девушка. В тусклом свете лавки виднелись её длинные, подобные облакам волосы, спускавшиеся ниже пояса. Она была одета в светло-красное платье, открывающее руки и часть белоснежной талии; её стан был в высшей степени изящным.
Ученики Гуаншэнхуэй никак не ожидали, что ответит им красавица. В окрестностях Восточного моря у всех была смуглая кожа, а её нежная, белая как яшма талия и руки и впрямь пленяли душу. Все они мгновенно умолкли.
Гунян прошла внутрь, слегка склонив голову набок. Окинув их взглядом, она вдруг слегка улыбнулась и спокойно произнесла:
— В умении злословить за спиной Союзу Ваньсяньхуэй Восточного моря и впрямь не сравниться с Гуаншэнхуэй. Признаю поражение.
Та ученица в ярости воскликнула:
— А у Ваньсяньхуэй немалый талант подслушивать под дверями! Кто позволил тебе войти?!
Гунян холодно усмехнулась:
— Я всего лишь проходила мимо и случайно услышала. Что, эту лавку открыла твоя семья? Мне нельзя войти?
Она непринуждённо огляделась вокруг. Когда её взгляд переместился на Лифэй и остальных четверых, пламя светильника внезапно дрогнуло, озарив её лицо, подобное лотосу2, с неглубокими ямочками на щеках, она казалась одновременно и озорной, и обворожительной.
- Плакать и звать отца с матерью (哭爹喊娘, kū diē hǎn niáng) — идиома, означающая вопли от боли или страха, горькие рыдания при сокрушительном поражении. ↩︎
- Лицо, подобное лотосу (芙蓉面, fú róng miàn) — образное описание необычайно красивого женского лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
