— Лифэй?
Лэй Сююань рывком притянул её к себе. Её тело было совершенно слабым и немощным, она не могла сопротивляться, когда он прижал её к земле, вынуждая в ужасе смотреть ему в глаза.
— Какую иллюзию ты только что видела?.. — он пристально вглядывался в неё.
Лифэй отвернулась и закрыла глаза. Возможно, это было ещё одно призрачное видение, и она не хотела снова чувствовать боль. Она с трудом упиралась ногами в землю, пытаясь вырваться, но стоило ей отползти хоть на цунь, как он тут же следовал за ней, наступая шаг за шагом.
— Что ты видела? — спросил он снова.
Она не хотела слышать его голос и, закрыв уши руками, свернулась в клубок на земле.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда внезапно поднялся завывающий, подобно плачу, ветер. Лифэй почувствовала, как на тело мелко посыпалось что-то горячее. Она медленно приоткрыла веки и увидела, что сверху дождём падает густой чёрный пепел. Парящий островок по непонятной причине в одно мгновение рассыпался в мелкую пыль, которая, кружась на ветру, оседала на всех вокруг.
Вместе с этим падающим пеплом к Лифэй начали возвращаться силы. Она попыталась подняться, как вдруг в поле её зрения появились чужие ноги. Ей не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Лифэй с трудом села и, пошатываясь, попыталась убежать, помогая себе руками, но её внезапно схватили за воротник и развернули лицом к Лэй Сююаню.
Он нахмурился, глядя на неё. То ли Лифэй это лишь казалось, то ли в его глазах действительно таился острый золотой свет, а кожа отливала слоем холодного и ослепительного золота. Этот блеск делал Лэй Сююаня пугающе незнакомым.
— Шэня больше нет, куда ты ещё собралась бежать? — Лэй Сююань с хлопком зажал её щёки ладонями. От боли Лифэй наотмашь ударила его по уху. Он не уклонился, лишь спокойно смотрел на неё: — Больно? Если больно, значит, это не иллюзия. Всё, что ты видела только что, было ненастоящим.
На последнем слове «ненастоящим» он сделал особый упор. Смятение в мыслях Лифэй наконец начало утихать. Она огляделась: повсюду на земле лежали без сознания ученики. Густой туман ещё не успел полностью рассеяться. Шэнь заманил сюда всех практиков с острова, и каждый из них всё ещё пребывал в своём прекрасном или кошмарном сне.
Она снова перевела взгляд на лицо Лэй Сююаня — то же лицо, то же выражение.
К счастью, всё то было ложью.
Лифэй выдавила подобие улыбки:
— …Может, не будешь сжимать так сильно?
Лэй Сююань снова ущипнул её за щёку:
— Если не нажать посильнее, ты и не почувствуешь боли. Так что ты видела?
Лифэй вспомнила те тёплые и прекрасные сны, заполнившие бреши в её душе, и кошмары, которые выставили на свет её самые сокровенные страхи. В иллюзии она задала вопрос, который давно хотела задать, и получила желанный ответ, но всё это было притворством и пустотой.
Сердце Лифэй пронзила печаль: то, на что она больше всего надеялась, и то, чего больше всего боялась, она уже пережила в иллюзии. В конце концов, они с ним были разными. Лэй Сююань — одарённый небесами гений, которому суждено блистать в будущем, а она — лишь изгой, вынужденный скрывать свои тайны и жить с предельной осторожностью.
Она вдруг перехотела задавать тот вопрос, что терзал её последнее время. Просто не посмела.
— А что тогда видел ты? — спросила она в ответ, стараясь казаться беззаботной.
Лэй Сююань на мгновение замер, что случалось с ним редко. Он медленно скрестил руки на груди и, приставив палец к подбородку, задумчиво посмотрел на неё. Лифэй спросила это просто к слову, но, увидев такое выражение на его лице, внезапно сама преисполнилась любопытства. Что означал этот взгляд? Неужели в его иллюзии тоже была она? И какой она там была?!
Она застыла, уставившись на него. Лэй Сююань, казалось, долго вспоминал, а заметив её пристальный взгляд, невольно улыбнулся:
— Хочешь знать?
Опять набивает себе цену? Лифэй вдруг вспомнила, что это он её разбудил, и горько усмехнулась про себя. Для такого человека, как он, иллюзий, вероятно, вообще не существует. А если и есть, то наверняка о том, как он властвует над миром, став величайшим бессмертным, и её появление там вряд ли было бы значимым. Но она… её иллюзии были до краёв наполнены им. Тем, кто принёс ей и высшее счастье, и величайшую боль, был он.
Она невольно пару раз тихо рассмеялась — то ли над теми видениями, то ли над собой.
Сумбурные чувства, не находившие выхода в глубине её сердца, наконец начали утихать. Действительно, пришло время по-настоящему успокоиться. Ей не хотелось, чтобы только она одна от начала и до конца пребывала в смятении, подобно дуре. Нравится или не нравится? Всего три слова, не так ли?
— Нет, забудь, не будем об этом.
Она отвела взгляд. Раскалённый чёрный пепел всё ещё осыпался. Тело свирепого зверя Шэня уже давно обратилось в прах, и невозможно было разобрать его форму. Тот пышный зелёный островок, по всей видимости, тоже был лишь мороком.
Туман пока не рассеялся, сотни учеников лежали на земле. Кто-то счастливо улыбался во сне, а кто-то в ярости стискивал зубы. Какое страшное чудовище! Неудивительно, что Жи Янь говорил, будто даже он может попасть под его влияние. Шэню не нужна была великая демоническая мощь или ужасающая сила в бою, ему достаточно было выпустить мириады иллюзий, чтобы убивать людей невидимо и неощутимо.
Каким же способом Лэй Сююань так быстро превратил столь могучего зверя в пыль? В одиночку, не проронив ни слова, он тихо убил Шэня. Это было совершенно в его стиле.
Она мельком взглянула на него: золотое сияние на коже и в глазах быстро угасало, становясь совсем незаметным.
— Ты снова переусердствовал? — тихо спросила Лифэй. — Это тот приём из долины Лиле?
Лэй Сююань всё ещё задумчиво созерцал её, но спустя мгновение ответил:
— Стоит лишь вырваться из иллюзий Шэня, и убить его нетрудно. Его можно прикончить, даже не двигаясь с места.
«Прикончить, не двигаясь с места?» Лифэй невольно рассмеялась. Он всегда был таким. Сейчас он храбрится, а следом за этим может наступить очередной приступ изнуряющей боли от истощения сил. Она взмахнула рукой и на всякий случай наложила на него исцеляющую сеть.
Поднявшись, она отряхнулась от пепла:
— Пойду посмотрю, как остальные.
Пальцы Лэй Сююаня внезапно легонько сжали её лицо, заставляя повернуться. Он был явно недоволен:
— Ты ещё не ответила на мой вопрос.
Лифэй смахнула его руку, игнорируя его мрачный вид:
— Не распускай руки.
Сказав это, она быстро ушла.
Вскоре она увидела Гэлинь и остальных. Почти все они лежали без чувств в одном месте. Байли Гэлинь, уткнувшись лицом в землю, тихо плакала и что-то бессвязно бормотала. Лифэй поспешно подошла и пару раз сильно хлопнула её по щекам:
— Гэлинь! Скорее вставай!
Байли Гэлинь внезапно распахнула глаза, крупные слёзы покатились по её лицу. Глаза её были красными и полными отчаяния. Она вдруг схватила Лифэй за руку и дрожащим голосом спросила:
— Где цзецзе? Что с ней? Если с ней что-то случится, я… я…
Лифэй обняла её и легонько похлопала по спине:
— Всё хорошо, все в порядке. Это была всего лишь иллюзия.
Байли Гэлинь долго плакала, обхватив колени, прежде чем окончательно осознать, что всё произошедшее — лишь морок. Она долго смотрела покрасневшими глазами на находящегося без сознания Е Е и, в конце концов, смахнув слезу, тяжело вздохнула.
— Пойду искать цзецзе, — бросила она и тут же поднялась.
Лифэй привела в чувство Лу Ли. Очнувшись, он растерянно огляделся по сторонам и успел лишь спросить:
— Гэлинь, она…
Не договорив, этот смышлёный юноша, видимо, понял, что что-то не так, и тут же умолк. Он сел в стороне, не шевелясь, погружённый в свои думы.
Лифэй заметила, что Цзи Тунчжоу лежит дальше всех, а его тело мелко дрожит — должно быть, ему снился какой-то кошмар. Она подошла и уже собиралась отвесить ему оплеуху, чтобы разбудить, как он внезапно сам открыл глаза и резко сел. Его лицо было покрыто холодным потом. Он повернулся к ней, и в его взгляде читалась неистовая страсть, за которой, казалось, скрывалась бесконечная печаль.
Она поспешила успокоить его:
— Ты в порядке? Это всё был лишь сон…
Не успела она договорить, как Цзи Тунчжоу внезапно протянул руки и крепко обнял её. Его сердце билось очень часто, дыхание тоже было прерывистым, а голос дрожал:
— Ты не ушла! Как хорошо! Ты не ушла!
Лифэй в смущении оттолкнула его:
— Цзи Тунчжоу, что же тебе приснилось! Скорее просыпайся!
Его влажная от пота горячая ладонь коснулась её лица. Лифэй вдруг почувствовала, как его слеза упала ей на щёку. Этот всё ещё пребывающий в плену иллюзий ван-е крепко обнимал её и плакал. От потрясения она вся оцепенела — плачет?! Цзи Тунчжоу умеет плакать?! Что же ему всё-таки приснилось? Неужели она?
Лифэй чувствовала, что он вот-вот раздавит её в объятиях, его сила была пугающей. Она несколько раз изо всех сил попыталась вырваться, но всё было бесполезно, и ей оставалось лишь колотить его по спине, в волнении крича:
— Быстрее отпусти! Это всего лишь кошмар! Всё не по-настоящему!
Он словно не слышал. Лифэй в полном отчаянии не оставалось ничего другого, кроме как широко открыть рот и больно укусить его за руку. От резкой боли Цзи Тунчжоу вздрогнул и наконец выпустил её. Лифэй, подобно кролику, отскочила в сторону и, отступив на несколько шагов, настороженно и беспомощно уставилась на него. Сначала он ошеломлённо смотрел на неё, но постепенно, будто окончательно очнувшись, медленно повернул голову, озираясь по сторонам, и в конце концов словно окаменел.
Сон? Так это был всего лишь сон?
Цзи Тунчжоу не знал, радоваться ему или страдать. Та нелепая иллюзия подарила ему всё самое прекрасное, а затем жестоко разбила это прекрасное прямо перед ним: царство Юэ уничтожено, возлюбленная бросила его, и он стоит один посреди бескрайней снежной равнины, и идти ему некуда.
К счастью, это был лишь сон в Южной ветви1. Цзи Тунчжоу устало прикрыл лоб рукой, в его горле всё ещё стоял ком от мучительных рыданий и разрывающей боли. Он подсознательно поднял голову в поисках Цзян Лифэй, но увидел, что она уже ушла. В его сердце вновь промелькнула боль. Почему это всего лишь сон? Он ведь совершенно отчётливо сплетал свою любовь и ненависть с ней в том сне, познал высшее блаженство тринадцати тысяч миров и испытал предельную муку девятнадцатого слоя Хуанцюаня. Однако мимолётная жизнь — лишь великий сон, и после пробуждения всё обратилось в пустоту.
По крайней мере, в иллюзии она принадлежала ему, а очнувшись, он не мог получить даже объятия.
Цзи Тунчжоу закинул голову, чувствуя, что задыхается; невидимое яростное пламя, охватившее горы и поля, сжигало его сердце и тело. Он глубоко увяз в иллюзиях, не в силах освободиться. Переплетение правды и лжи, сон мимолётной жизни… ему казалось, будто он уже прожил целую жизнь, которую теперь невозможно забыть.
- Сон в Южной ветви (南柯一梦, nánkē yī mèng) — идиома, означающая мимолётное счастье или пустые мечты, которые в итоге оказываются лишь сном ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
