Фу Тинъюнь, однако, не позволила Чжао Лину осавить все как есть. Она продолжала нежно и капризно допытываться, желая во что бы то ни стало узнать правду.
Видя ее непреклонность и понимая, что уклониться от ответа не удастся, Чжао Лин с беспомощным вздохом сдался:
— Помнишь день Начала зимы? Как раз тогда нам полагался официальный день отдыха, но погулять так и не удалось, а дали только двадцатого числа двенадцатого месяца. Мо И позвал нескольких из нас отметить это в заведении «Байшунь». Там мы столкнулись с господином Ма, заместителем командующего гвардии Цишоувэй1. Тот непременно захотел вызвать певичек. Выпив лишнюю пару чарок, он принялся нести беспросветную чушь. Я не хотел иметь с ним дел и попытался уйти, сославшись на домашние хлопоты, — с этими словами на лице Чжао Лина проступила суровость. — Кто же знал, что этот Ма начнет орать, будто я его не уважаю, да еще и припомнит предков… Мо И, видя, что я темнее тучи, подавал мне знаки и пытался утихомирить его, сказав, будто ты в положении, а старших в доме нет, вот я и спешу… Но кто-то подхватил эти слова, и слухи, переходя из уст в уста, исказились до неузнаваемости.
Улыбка на лице Фу Тинъюнь угасла:
— Из какой же семьи этот Ма, что держится так вызывающе? Не захотел идти с ним к певичкам, а он возвел такую клевету!
— Да какое там знатное происхождение! — пренебрежительно отозвался Чжао Лин. — Обычный хвастун, который больше всего на свете боится, как бы его не посчитали ничтожеством. Не бери в голову.
В таких делах чем больше оправдываешься, тем проще нажить неприятностей.
Но Фу Тинъюнь все равно было до слез обидно за мужа, и она не удержалась:
— Всё этот Мо И! Нашел что сказать! Не мог придумать иного предлога, кроме моей беременности? Стоит тебе с ним пересечься — жди беды! — Ее глаза лукаво блеснули, и она спросила: — А ты знаешь, каково положение в семье Мо И? Приедет ли его супруга в столицу?
— У рода Мо обширное потомство. Я знаю лишь, что он принадлежит к старшей ветви. Дома у него жена, две наложницы и четверо сыновей, а о прочем мне не известно, — ответил Чжао Лин. — Говорили, будто его супруга вместе с наложницами и сыновьями отправится в столицу сразу после праздников. По моим подсчетам, к середине четвертого месяца должны прибыть.
Обычно в дальний путь отправлялись только после Праздника фонарей.
В голове Фу Тинъюнь созрел замысел, и она с улыбкой произнесла:
— Что ж, когда она приедет, мне обязательно нужно будет нанести ей визит.
Чжао Лин с улыбкой качнул головой:
— Ты только не наделай глупостей!
— Не беспокойся, — улыбнулась Фу Тинъюнь, поджав губы. — Я просто преподам ему небольшой урок. Чтоб впредь языком не чесал! — Заметив, что Чжао Лин относится к ее затее с легким сомнением, она прижалась к его груди и, перебирая пальцами завязки его халата, тихо попросила: — Я в последнее время дни напролет сижу дома. Иглу с ниткой ты мне в руки не даешь, так что я только и делаю, что разбираю партии в вэйци да упражняюсь в каллиграфии… Я бы хотела съездить в храм Танчэсы, сотворить молитву. Поедешь со мной на днях?
На лице Чжао Лина отразилось сожаление:
— Я выкрою день-другой и обязательно съезжу с тобой.
Однако за этими «днем-другим» последовало еще с десяток таких же дней, а свободного времени у Чжао Лина так и не появилось. Сначала двадцать первого числа второго месяца праздновали день рождения Вдовствующей Императрицы, затем двенадцатого числа третьего месяца наступил Праздник Цяньцю2 — день рождения Императрицы, а следом, двадцатого числа третьего месяца, грянул Ваньшэнцзе3 — день рождения самого Государя… В итоге Фу Тинъюнь предупредила мужа и в сопровождении ЧжэнаТретьего и Юйвэй отправилась в храм Танчэсы сама.
Храм Танчэсы располагался примерно в двадцати ли к западу от столицы. На его территории высились вековые деревья и стройные буддийские пагоды. Величественные павильоны и храмовые залы, возведенные вдоль горного склона, образовывали изысканный, гармоничный ансамбль, утопавший в зелени бамбуковых рощ и редких цветов.
Срок беременности у Фу Тинъюнь был уже довольно большим, поэтому с помощью Юйвэй она с заметным трудом совершила земные поклоны перед статуей Богини Гуаньинь.
Юйвэй тревожно оберегала ее сбоку. Когда Фу Тинъюнь воскурила благовония, служанка подставила ей локоть и тихо заворчала:
— Госпожа, ну к чему такие сложности? Если у вас есть какое-то желание, вы могли бы просто поручить это нам. Зачем было ехать самой в такую даль? Или попросили бы Девятого господина — он совершил бы обряд за вас. Но вы же ни в какую не соглашались! А если бы оступились или ушиблись — как бы я потом перед Девятым господином отчитывалась…
В этот момент мимо них, резвясь и догоняя друг друга, пробежала стайка ребятишек, пришедших в храм с родителями. Юйвэй тут же заслонила собою Фу Тинъюнь и, лишь когда дети укрылись вдалеке, с облегчением вздохнула и снова взяла хозяйку под руку.
Фу Тинъюнь с нежной улыбкой посмотрела вслед живым, озорным малышам и тихо произнесла:
— Лишь искренняя молитва доходит до небес. Подобное дело нужно совершать лично.
Юйвэй замялась, словно хотела что-то сказать, но удержалась.
Она никак не могла понять, о чем еще может просить судьбу Фу Тинъюнь. Девятый господин души в ней не чает и во всем потакает, а Пятый господин из дома Фу, о котором госпожа переживала больше всего, благодаря влиянию Девятого господина теперь смотрит на все сквозь пальцы…
Пока Юйвэй размышляла об этом, Фу Тинъюнь глубоко, тяжело вздохнула и едва слышно прошептала:
— Я приехала просить богиню, чтобы она даровала мне сына.
Служанка замолчала. Лишь спустя мгновение она тихо возразила:
— Но ведь Девятый господин сам говорил, что будет одинаково рад и сыну, и дочери! Он еще шутил, что если сначала распустится «цветок», а потом завяжется «плод», то выйдет наилучшее сочетание! Мне показалось, господин говорил это совершенно искренне, а не просто чтобы утешить вас…
— Я знаю, — Фу Тинъюнь заговорила, и уголки ее глаз увлажнились. — Именно потому, что Девятый господин так добр ко мне, я не хочу больше становиться помехой для его службы и будущего, — она коротко пересказала служанке, как Чжао Лин мягко отклонил волю Императора. — …Девятый господин просто тревожится за меня. Если я рожу сына, у рода Чжао появится продолжатель, и случись подобное впредь — у него будет куда меньше сомнений и опасений.
Юйвэй слышала об этой истории впервые и невольно запричитала:
— Госпожа, да не переживайте вы так! Тот лекарь, которого Девятый господин приглашал щупать ваш пульс, разве не говорил: «Коль живот кругл — жди дочку, а коль остер — родится сын»? — Служанка еще раз внимательно оглядела её фигуру. — А у вас живот как раз остренький!
За тихой беседой они вышли во двор перед главным молитвенным павильоном, в центре которого стояла огромная бронзовая курильница высотой в два человеческих роста. Навстречу им, в окружении нарядных охранников, пожилых служанок и молодых горничных, шествовали две знатные женщины.
- Цишоувэй / Знаменная гвардия (旗手卫 / Qíshǒuwèi) — элитное гвардейское подразделение императорской охраны в эпоху Мин, отвечавшее за ношение императорских штандартов, знамен и охрану государя во время выездов и церемоний.
↩︎ - Цяньцю (千秋 / qiānqiū) — букв. «Тысяча осеней». Официальное поэтическое название дня рождения императрицы в средневековом Китае, выражающее пожелание долголетия.
↩︎ - Ваньшэнцзе (万圣节 /Wànshèngjié) — букв. «Праздник десяти тысяч святых/мудрецов». Официальное название дня рождения правящего императора.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
