Фу Тинъюнь, не ожидая, пока отец разразится бранью, с мягкой улыбкой поблагодарила сноху и приняла чашку.
— Сегодня я ездила в храм Танчэсы молиться, — проговорила она, прямо и не мигая глядя на отца, восседавшего во главе стола. — И там я встретила не только госпожу Юй с ее снохой… но и Цзо Цзюньцзе!
— Что ты сказала?! — Пятый господин Фу в ужасе уставился на дочь. Его лицо в мгновение ока стало мертвенно-бледным, а губы мелкой дрожью затряслись: — Ты… Ты сказала, что встретила госпожу Юй и Цзо Цзюньцзе?!
— Именно так! — Фу Тинъюнь сделала два шага вперед, пристально вглядываясь в лицо отца. — Я видела госпожу Юй, а затем — Цзо Цзюньцзе!
На благородном лице Пятого господина Фу промелькнул панический страх:
— А госпожа Юй… она узнала тебя?! И что ты ей сказала?! — В его голосе звучала нескрываемая, судорожная тревога.
— Я уклонилась от встречи с госпожой Юй, — ответила Фу Тинъюнь, ее взгляд был острым, словно клинок. — Госпожа Юй меня не заметила. — Она увидела, как отец тяжело, с облегчением перевел дыхание, и как черты его лица немного расслабились. — Что же до Цзо Цзюньцзе, он попрошайничает возле Танчэсы. Увидев меня, он пришел в такой ужас, что сбежал, словно напуганный заяц. Юйвэй долго гналась за ним, но так и не догнала… Чжао Лин сегодня дежурит во дворце, и мне не с кем посоветоваться. Но если медлить, Цзо Цзюньцзе окончательно скроется. Я пришла просить отца помочь мне схватить Цзо Цзюньцзе! Самое время сойтись лицом к лицу и высказать всё начистоту!
— Я понял, — на этот раз Пятый господин Фу не стал пренебрежительно отмахиваться или делать вид, будто ее не существует. Напротив, его лицо стало предельно суровым: — Я сам займусь этим делом. Ты больше не вмешивайся, чтобы не накликать беду и не поднимать новую волну слухов. Что до госпожи Юй… — он на секунду задумался, — …если она когда-нибудь спросит, скажешь, что в ту пору в Хуаине царила смута, ты потерялась в толпе, а семья решила, что ты погибла, и объявила о твоей кончине от болезни…
Юйвэй, слушавшая этот разговор, не смогла сдержать подступивших слез.
«Пятый господин наконец-то согласился помочь госпоже!.. Когда поймают Цзо Цзюньцзе и откроется, что госпожа ни в чем не виновна, Пятый господин непременно сменит гнев на милость. Тогда семья снова воссоединится, и госпоже не придется больше таить обиду…»
Чем больше служанка думала об этом, тем радостнее ей становилось. Она невольно перевела взгляд на Фу Тинъюнь.
Но лицо Фу Тинъюнь было мрачнее тучи — на нем не проглядывало ни тени радости!
Юйвэй была сильно удивлена.
Вернувшись домой, они застали Ань Синя, который обеспокоенно метался по переднему двору.
Увидев, что Юйвэй ведет под руку Фу Тинъюнь, слуга воспрянул духом, и лицо его просветлело.
— Госпожа! Начиная с часа Петуха, Девятый господин уже четырежды присылал людей узнать, благополучно ли вы вернулись из храма Танчэсы, — Ань Синь поспешно склонился в поклоне. — Видя, что вас все нет, посыльные приходили каждые четверть шичэня! Не вернись вы сейчас, мне пришлось бы самому ехать за город на ваши поиски! — Не успел он договорить, как с улицы донесся крик: «Брат Ань Синь, госпожа вернулась?!»
Ань Синь бросил взгляд на Фу Тинъюнь, откликнулся и выбежал за ворота. Вскоре он вернулся:
— Снова посыльный от Девятого господина. Узнав, что вы дома, он прямо выдохнул — господин сильно переживал! Еще немного, и он попросил бы господина Мо, который сегодня свободен от службы, отправляться на ваши поиски. А еще передали, что в Ведомстве астрономии прогнозируют проливные дожди и похолодание на днях. Господин просил передать Чжэну Третьему, чтобы тот проверил все запоры в доме, а вам настоятельно велел одеваться теплее и беречься от простуды.
Фу Тинъюнь с улыбкой выслушала наставления и вместе с Юйвэй прошла за внутренние ворота.
Ночью ей не спалось. Она велела Чжэньчжу зажечь светильник, прилегла на кан и принялась разбирать партию вэйци.
Заметив свет в окне, Юйвэй постучала и вошла.
— Позвольте мне посидеть с вами, госпожа, — накинув легкую кофту, служанка присела напротив.
Вечера в середине весны в столице всё еще хранили прохладу.
Фу Тинъюнь, немного подумав, велела Чжэньчжу принести для Юйвэй легкое одеяло:
— Иди отдыхай, Чжэньчжу. Юйвэй побудет со мной.
Служанка с улыбкой присела, выразив почтение, и удалилась.
Юйвэй тихо спросила:
— Госпожа… ведь господин согласился нам помочь. Отчего же вы совсем не рады?
Фу Тинъюнь перебирала в пальцах гладкие камни для игры в вэйци. После долгого молчания она тихим, глухим голосом произнесла:
— Заметила ли ты, Юйвэй… Когда Пятый господин услышал, что мы встретили одновременно и госпожу Юй, и Цзо Цзюньцзе — казалось бы, ради чести рода Фу и ради того, чтобы очистить мое имя, он должен был в первую очередь ухватиться за поиск Цзо Цзюньцзе. Но он поступил ровно наоборот! Первым делом он принялся расспрашивать о госпоже Юй да еще стал учить меня, как лгать, если мы встретимся снова… Тебе не кажется это странным?
Она не назвала его «отцом», как прежде, а употребила отстраненное слово «господин» — так, как говорят о постороннем старшем!
Юйвэй сжалась от страха:
— Пятый господин просто не ожидал, что вы встретите госпожу Юй… Застигнутый врасплох, он…
Фу Тинъюнь покачала головой, обрывая ее:
— Госпожа Юй в свое время посылала человека проведать матушку, к тому же мы живем в одном городе — вероятность столкнуться с ней была велика. И если уж чему-то и надо удивляться, так это нашей встрече с Цзо Цзюньцзе!
Юйвэй смолкла.
Фу Тинъюнь продолжала:
— Отец велел мне сказать, будто во время смуты в Хуаини я потерялась в толпе, отчего семья и объявила о моей смерти… Но разве эта ложь не перекликается один в один со слухами, будто меня похитили мятежники, и я лишилась невинности?! В какое положение это ставит Девятого господина? В какое положение это ставит меня?! Какое право после этого я имею гордо и прямо жить на этом свете? Скажи мне, Юйвэй… разве так проявляется отцовская любовь и защита?
— Госпожа… — Юйвэй в ужасе смотрела на Фу Тинъюнь. Почтительный сын не судит грехи отца, а дочь — тем более.
Фу Тинъюнь внезапно горько улыбнулась. Ее улыбка была беспомощной и бледной, словно сухой лист:
— Юйвэй, я хочу спросить тебя. Все эти дни ты без устали уговаривала меня примириться с отцом… Скажи, ты искренне верила в то, что говорила?
Юйвэй всем сердцем хотела ответить «да», но слова застряли у нее в горле. Глядя на глубокую, выжигающую душу скорбь на дне глаз Фу Тинъюнь, она ощутила такую острую боль в груди, что не смогла вымолвить ни слова лжи.
— Впредь… больше не уговаривай меня, — тихо, но твердо произнесла Фу Тинъюнь. — И себя больше не обманывай.
Из глаз Юйвэй крупными градом покатились слезы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
