Чжао Лин возобновил игру в прятки с Юю.
Фу Тинъюнь же на мгновение засомневалась.
Неужели и вправду стоит так поступить с Цзо Цзюньцзе?
Но следом она вспомнила умерших без вины Чжэлю и Цзяньцао… И в её душе вспыхнула пылкая, упоительная жажда возмездия. Она спросила:
— А если нам потребуется Цзо Цзюньцзе в качестве свидетеля?
— Когда придёт черёд Цзо Цзюньцзе давать показания, положение дел уже наверняка окажется полностью в нашу пользу, — ответил Чжао Лин, со всем усердием забавляя Юю и проговаривая слова слегка рассеянно. — Тогда мы просто скажем, что когда нашли Цзо Цзюньцзе, он уже находился в таком виде. Разве люди из дома Юй осмелятся учинить с нами очную ставку из-за этого? Чего доброго, мы ещё и сами обрушимся на род Юй с обвинениями, что это они довели Цзо Цзюньцзе до подобного состояния, и лишь благодаря нашему своевременному вмешательству он избежал верной смерти… — С этими словами он обернулся и улыбнулся Фу Тинъюнь: — Что скажешь?
— И у кого только найдётся столько хитроумных затей, как не у тебя! — Фу Тинъюнь сдержанно улыбнулась, подхватила одежду Юю и повернулась, чтобы уйти в тёплые покои.
На следующий день она тайком подозвала Юйвэй и открыла ей этот замысел.
Юйвэй с заплаканными глазами отвесила ей земной поклон:
— Премного благодарна Девятому господину и госпоже! Теперь я наконец могу со спокойной душой предстать пред взором Чжэлю и Цзяньцао.
Её слова не на шутку испугали Фу Тинъюнь:
— Смотри не глупи! От внешнего врага убережёшься, а от домашнего вора — не спасёшься. В деле Мэнсян даже первичное дознание Старшей тетушки и моей матушки не выявило никаких изъянов, что уж говорить о вас. Ныне подле меня осталась лишь одна верная душа — ты, так что не смей бросать меня!
Эти искренние слова заставили Юйвэй улыбнуться сквозь слёзы:
— Да я ведь ещё собиралась прислуживать молодому господину!
Лицо Фу Тинъюнь слегка вспыхнуло, и она торопливо, с некоторой сбивчивостью перевела разговор на другое:
— Через два месяца у меня истекает срок ношения траура. На днях Чжэн Саньнян сваха предлагала для тебя одну семью, как она тебе? Мне показалось, предложение не из худших…
— Госпожа, — с улыбкой проговорила Юйвэй, — вы ведь сами сказали, что возле вас ныне осталась лишь одна я? Неужели тот человек согласится вместе со мной продать себя дому Чжао?
Фу Тинъюнь замолчала.
— Госпожа, — выражение лица Юйвэй стало приходить в полную степенность, и она твёрдо произнесла: — Я лишь желаю верой и правдой служить вам, Девятому господину, старшей маленькой госпоже, а в будущем — молодому господину… И никуда от вас не уйду!
— Но ведь ты ещё так молода…
Юйвэй улыбнулась:
— Разве Седьмая двоюродная бабушка, вернувшись в родной дом после развода, не прожила в роду Фу тридцать лет? Я, как-никак, тоже выросла в доме Фу.
Слушая её, Фу Тинъюнь огорчилась и тихо проговорила:
— Прежде мне казалось, что в этом крылась великая честь, а ныне видится, что то были лишь тяжкие оковы… Я желаю тебе лишь добра.
— Если госпожа желает мне добра, то не уговаривайте меня более, — улыбнулась Юйвэй. — Ныне мне живётся как нельзя лучше.
Видя, что переубедить её не удастся, Фу Тинъюнь оставила эти попытки, решив про себя: если настанет день и Юйвэй изменит решение, она выдаст её замуж с великой пышностью, точно родную сестру. При этой мысли на душе у неё отлегло. И внезапно ей на ум пришла старшая невестка, хранившая вдовье целомудрие в Хуаине.
Помолчав мгновение, она велела Юйвэй:
— Ступай и приготовь мне тушь, я хочу написать письмо старшей невестке.
Юйвэй замерла в изумлении.
— Старшая невестка — женщина весьма проницательная и хваткая. Ни за что не поверю, будто она не знала о беременности Мэнсян! Неужто она не взвесила, какими последствиями оборачивается побег Цзо Цзюньцзе? — пояснила Фу Тинъюнь. — Поступив так, она лишь стремилась сохранить единственную кровную нить рода Цзо. — При этих словах она невольно холодно усмехнулась: — Старший господин Фу ведь изо всех сил мечтает, чтобы старшая невестка снискала для рода Юй ещё одну арку целомудрия? А вот я ни за что не позволю его замыслам сбыться! Посмотрю я, как Старший господин Фу станет выкручиваться, когда она узнает про дело Цзо Цзюньцзе!
Услышав это, Юйвэй прониклась замыслом и задумчиво проговорила:
— В доме Фу старшую молодую госпожу наверняка держат под замком в павильоне Тинсян, оттого о делах внешнего мира ей ничего не известно… Если мы через Итун сумеем переправить письмо внутрь, то, узнав об опасности, грозящей Цзо Цзюньцзе, старшая молодая госпожа непременно поднимет бурю… — Поразмыслив, она воодушевилась ещё пуще: — Она может даже воспользоваться своим служением целомудрию как средством давления на господ рода Фу! А поскольку это дело более не во власти семьи Фу, господа не дерзнут дать согласие и станут лишь заманивать да обманывать её… Учитывая же её нрав, стоит ей заиметь подозрения, как она докопается до правды во что бы то ни стало! А мы попросим Итун в нужный час шепнуть ей весть… — Юйвэй прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась: — Вот уж тогда начнется подлинное представление! — С этими словами она подняла большой палец вверх: — Госпожа, ваша затея просто великолепна!
После чего с великой радостью повернула в восточный кабинет, чтобы приготовить тушь для Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь радостно просияла.
Собственно говоря, на эту мысль её натолкнул сам Чжао Лин: Цзо Цзюньцзе мечтал об абсолютной власти и богатстве — так пусть станет нищим; род Фу жаждал снискать очередную арку целомудрия — так она напишет письмо старшей молодой госпоже, пусть та устроит им весёлую жизнь…
С этими приятными мыслями она с лёгким сердцем вошла в кабинет.
В усадьбе Юй госпожа Юй, урождённая Шу, полулежала на кушетке в прохладной беседке. Глядя на пышное, яркое цветение за окном, она всё же никак не могла прогнать дурное расположение духа.
Она глухо спросила свою доверенную служанку, мамушку Шу:
— Ты всё досконально разузнала?
— Всё дочиста, — мамушка Шу бросила короткий взгляд на служанок и пожилых прислужниц, стоявших в паре шагов от них, и понизила голос ещё сильнее: — Девица из рода Фу именно так и спросила… — А вот о том, что ответил старший молодой господин, мамушка Шу вымолвить не дерзнула.
На тыльной стороне руки госпожи Юй, сжимавшей пиалу с чаем, внезапно вздулись синие жилы.
Мамушка Шу в испуге подалась было назад, но едва подняв ногу, вспомнила о крутом нраве госпожи Юй и тут же вернулась на место, лишь слегка покачнувшись, дабы не выдать своего смятения.
Госпожа Юй, впрочем, не обратила на это внимания и сурово спросила:
— Где господин?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
