Метель бесконечно кружила над застывшими ледяными пиками. Лифэй не была на Чжуйюй целый месяц, и теперь, наконец вернувшись, она внезапно ощутила сильную ностальгию.
Она поспешно опустила облако на крытую галерею, и в следующий миг из центрального зала быстрым шагом вышла шицзе Чжао Минь. Лифэй впервые видела, чтобы та ходила так быстро. Заметив Лифэй, с улыбкой стоящую на галерее, Чжао Минь просияла. В её облике смешались радость, облегчение и успокоение. Она мягко произнесла:
— Наконец-то ты вернулась. Я слышала, что это испытание было крайне суровым. Ты не ранена?
Ранее Лифэй оставила письмо и внезапно ушла, выразившись весьма туманно: лишь упомянула, что старейшины Гуан Вэй и Дунъян берут её с собой для участия в испытании, но не назвала ни времени, ни места, чем заставила шицзе изрядно поволноваться. Позже, когда до Чжао Минь дошли слухи о необычайной сложности испытания, в котором дело дошло даже до магических дуэлей и смертельной опасности, она все эти дни не могла спокойно спать.
Лифэй шагнула вперёд и взяла её за руки. На сердце у неё стало тепло, и она с улыбкой ответила:
— Шицзе, у меня всё хорошо, не волнуйся.
Чжао Минь увидела, что глаза её ясны, а былая детская непосредственность после этого дальнего путешествия заметно поубавилась. Тень печали, прежде таившаяся между бровей, тоже исчезла. Девочка словно повзрослела и расцвела. Чжао Минь кивнула, улыбаясь:
— Похоже, ты извлекла немалую пользу. Пойдём, расскажешь мне подробнее об этом испытании.
Первая встреча Гор и Морей прошла куда успешнее и гармоничнее, чем ожидалось. Информация о контактах между Горной и Морской фракциями больше не скрывалась. Ещё до завершения встречи вести об этом разнеслись среди всех бессмертных семей Горной фракции. Говорили, что Морская фракция способна подчинять демонических существ, а их ученики искусны в магических сражениях. Бессмертные Срединных земель не на шутку разволновались; кое-кто уже начал тайком искать основателей академий, чтобы те навели мосты для общения с людьми Морской фракции. Кажется, у Цзоцю-сяньшэн в последнее время дел было невпроворот.
Лифэй пересказывала Чжао Минь всякие забавные истории, которые слышала или видела во время испытания. Когда же она упомянула о различных заморских товарах, продававшихся в лавках города Гуаншэнхуэй, Чжао Минь внезапно вставила:
— Те маски свирепых божеств, вероятно, делали жители прибрежных земель для жертвоприношений. Я слышала, как учитель упоминал якш. Тысячу лет назад, во время Морского падения, один небожитель из У Юэянь отсёк рог якши, но, к сожалению, сам получил тяжёлые раны, которые не заживали. Он отправился на поиски чудодейственных трав и с тех пор так и не вернулся. Учитель каждый раз вздыхает, когда вспоминает о нём.
Лифэй в изумлении спросила:
— В мире и правда существуют такие свирепые божества, как якши? Шицзе, ты тоже знаешь о Морском падении?
Чжао Минь слегка кивнула:
— Я пришла сюда на несколько десятилетий раньше тебя, так что знаю намного больше. К тому же учитель любит изучать подобные диковинки. Эти создания скорее не божества, а иноземцы из заморских земель. Неизвестно, сколько людей сможет выжить в этот раз, когда придёт Морское падение.
Заметив, что Лифэй побледнела, Чжао Минь решила, что та напугана, и ободряюще улыбнулась:
— Юных учеников везде ценят и оберегают превыше всего, чего тебе бояться? Бояться должны старейшины и бессмертные. К тому же я слышала, что перед началом Морского падения в мире возникает множество странных знамений, так что всегда можно подготовиться заранее. Не думай об этом слишком много.
Лифэй всего лишь хотела поведать о диковинках Восточного моря, но не ожидала, что разговор примет такой тревожный оборот. Ей и хотелось слушать дальше, и в то же время было страшно. Только она собралась сменить тему, как лицо Чжао Минь внезапно похолодело. Она резко встала и, загородив Лифэй своим рукавом, прошептала:
— Не выходи.
Лифэй опешила. Внезапно снаружи послышался свист ветра — кто-то опустился на галерею. Следом раздался знакомый мужской голос:
— Шимей Чжао Минь, на днях я раздобыл ветку дерева байго, уверен, она тебе понравится.
Чжао Минь нахмурилась и медленно вышла из центрального зала. Сложив ладони, она отвесила вежливый поклон:
— Благодарю за доброту, шисюн Цинь, но я не принимаю наград, не имея заслуг. Пожалуйста, заберите подарок обратно.
Шисюн Цинь? Лифэй изо всех сил пыталась вспомнить, где она уже слышала этот голос. Кажется, он был ей знаком.
Этот шисюн Цинь с улыбкой произнёс:
— Шимей Чжао Минь, почему ты всегда так холодна? Впрочем, я знаю, что в глубине души ты иная, иначе в прошлый раз ты не улыбалась бы мне так нежно.
Чжао Минь безучастно ответила:
— Шисюн Цинь, прошу вас, знайте меру. Если у вас больше нет дел, прошу немедленно уйти, я не могу более уделять вам время.
Голос шисюна Циня стал до крайности ласковым и нежным:
— Шимей Чжао Минь, если ты ещё хоть раз мне улыбнёшься, я готов сделать для тебя что угодно.
Брови Чжао Минь сходились к переносице всё сильнее. Она холодно отрезала:
— Сейчас время между концом часа Ю и началом часа Сюй1, на улице уже стемнело. Достопочтенный учитель пребывает в медитации. По какому праву шисюн Цинь в одиночку явился ко мне на пик Чжуйюй? Завтра я непременно доложу об этом старейшине Чжэнсюю.
Шисюн Цинь отступил на два шага, но голос его всё ещё звучал вкрадчиво:
— Виноват, я был неосмотрителен. Разве посмел бы я оскорбить шимей Чжао Минь, которая чиста как лёд и прозрачен как нефрит2? Впрочем, в этом зале явно кто-то есть. Неужели у шимей Чжао Минь гость? Похоже, я помешал вашему тайному свиданию, прошу прощения.
Какое ещё тайное свидание! Этот человек несёт сущую чепуху! Лифэй мгновенно вспомнила, кто он такой, едва услышала, как складно он умеет переворачивать чёрное и белое. Это был тот самый шисюн Цинь Янлин, которого они встретили, возвращаясь из долины Лиле. Странно, разве Дэн Сигуан не говорил, что он стал парой с Лэ Цайлин? Почему же он теперь пристаёт к шицзе Чжао Минь?
Чжао Минь не рассердилась, а, напротив, сухо усмехнулась:
— Цинь-шисюн и впрямь тонкий ценитель изящного досуга. Что ж, не смею задерживать. Прощайте.
Цинь Янлин наконец ушёл с досадой. Чжао Минь, хмурясь, вернулась назад. Заметив, как Лифэй пристально смотрит на неё, она не сдержала редкого для неё выражения презрения и брезгливости:
— Лифэй, запомни хорошенько: среди учеников старейшины Чжэнсюя есть некто по имени Цинь Янлин. Этот человек распутный и безрассудный, ни в коем случае не приближайся к нему.
Лифэй сухо рассмеялась и поведала о прежней размолвке с Цинь Янлином и Лэ Цайлин. Чем больше Чжао Минь слушала, тем сильнее становилось её пренебрежение. В конце концов она вздохнула и покачала головой:
— Жаль ту шимей Лэ. Боюсь, теперь у неё не будет шанса обучаться технике небесного циня у старейшины Цинлэ. Для женщины хуже всего встретить такого мужчину — вся жизнь может пойти прахом.
Лифэй удивилась:
— Почему не сможет обучаться? Эту «безмолвную» технику можно ведь начать практиковать заново.
Чжао Минь на мгновение задумалась, и её лицо омрачилось:
— Ты уже взрослая, так что тебе пора кое-что узнать. Технику небесного циня старейшины Цинлэ можно практиковать лишь в теле девственницы. С началом обучения нельзя разговаривать с мужчинами на протяжении тридцати лет, а после — до самой смерти нельзя вступать с ними в близость. Слышала я, что этот Цинь Янлин весьма искушён в методах парного совершенствования. Раз эта шимей Лэ сошлась с ним, боюсь, она уже…
Лифэй казалось, что она где-то слышала о парном совершенствовании, но, видя непривычную печаль на лице шицзе, решила, что о таком лучше не спрашивать, и погрузилась в свои мысли.
— Хоть мы, совершенствующиеся, и не скованы мирскими правилами, большинство женщин всё же дорожит своей чистотой. Если встретишь единомышленника, к которому питаешь взаимную привязанность, — это одно. Но хуже всего наткнуться на человека с сердцем волка и лёгкими собаки. Если чувства окажутся слишком глубоки, подобные испытания могут обернуться испытанием чувствами, и тогда дело плохо.
Лифэй невольно помрачнела и умолкла.
Внезапно она почувствовала тепло — Чжао Минь взяла её за руку и, ласково улыбаясь, окинула взглядом.
— Лифэй, выражение твоего лица изменилось. Похоже, Лэй Сююань очень хорошо к тебе относится. Теперь я спокойна.
«И это она тоже смогла увидеть?!» — Лифэй коснулась своего лица:
— Я… я как-то не заметила перемен.
Чжао Минь слегка улыбнулась:
— Глупая девочка, счастлива ли женщина — видно с первого взгляда. Ладно, уже поздно, иди отдыхай. Завтра утром нужно приступать к занятиям.
Счастье? Лифэй приняла ванну и разложила мокрые длинные волосы на спинке кровати, чтобы они просохли. Она то и дело смотрелась в медное зеркало. Ей казалось, что она ничуть не изменилась за эти месяцы. Откуда шицзе разглядела в ней счастье?
Она уже собиралась убрать зеркало, как вдруг из рукава выпал сверчок из фиолетовой яшмы. Лифэй резко изменилась в лице и непроизвольно прижала руку к губам — боль от укуса, казалось, всё ещё давала о себе знать. Она долго стояла в оцепенении, а затем внезапно схватила яшмового сверчка, подошла к туалетному столику и открыла шкатулку для украшений. На самом дне лежала лакированная деревянная расчёска. Она положила сверчка рядом с ней, плотно закрыла крышку и заперла шкатулку. Глаза не видят — сердце не тревожится.
Не хотелось и вспоминать, Лифэй невольно вздохнула. В этот раз Цзи Тунчжоу напугал её до полусмерти. Он просто ушёл, оставив её зажимать рот, полный крови. На её одежде и руках остались пятна крови, а вокруг на неё смотрело бесчисленное множество людей. В тот миг ей правда до смерти хотелось найти какую-нибудь дыру в земле и залезть в неё.
В конце концов, лечебную сеть для неё всё же установил Лэй Сююань. Она думала, что он рассердится, но он ничего не сказал, лишь крепко обнял её и всё время поглаживал по спине, успокаивая.
Лифэй в оцепенении сидела на краю кровати. В её сердце то возникал необычайный гнев, то недоумение, то сожаление, а то и горечь. Она и сама не могла толком объяснить, что чувствует.
С этого момента она потеряла друга. Тот гордый и жизнерадостный, подобно солнцу, сяо-ван-е исчез навсегда.
Ей не хотелось больше думать о делах Цзи Тунчжоу. Она поднялась, чтобы задуть огонь на столе, и вдруг увидела рядом с масляной лампой новое письмо. Белоснежный конверт, на нём не было магической печати Павильона Синчжэн. Сердце Лифэй, подпрыгнувшее от тревоги, тут же успокоилось, и она втайне облегчённо вздохнула.
Вскрыв конверт, она увидела внутри лишь несколько размашистых слов: «Жду тебя на пике Жучжи».
Неужели это Лэй Сююань? Лифэй вскочила с кровати, быстро оделась, и техника Лихо окутала её тело, мгновенно высушив насквозь промокшие длинные волосы. Ей некогда было укладывать их в причёску, она просто небрежно перевязала их лентой, распахнула окно и бесшумно улетела на облаке.
Пик Жучжи находился ближе всего к Чжуйюй, она добралась туда почти за время одного моргания. Ещё издалека Лифэй заметила силуэт Лэй Сююаня, тонущий в бескрайней ночной тьме. Она не знала, как долго он здесь пробыл, но на его плечах лежал тонкий слой снега. Лифэй спешно опустилась перед ним и подняла руку, чтобы смахнуть снег, чувствуя огромную вину:
— Прости, я только что увидела. Ты, должно быть, давно здесь?
Лэй Сююань ущипнул её за щёку:
— А я уже думал, что заставишь меня прождать всю ночь.
Лифэй, улыбаясь, взяла его под руку, и они вдвоём уселись на синий камень. Лифэй как раз собиралась рассказать ему о Цинь Янлине и Лэ Цайлин, но он вдруг заговорил первым:
— Завтра я отправляюсь в Даньсюэ. Уйду примерно на один-два месяца.
Один-два месяца… Лицо Лифэй тут же вытянулось. На самом деле для них, заклинателей, один или два месяца — это ничто, но Лэй Сююань только вернулся и уже должен уходить в Даньсюэ. Они только-только сошлись, и сейчас было время, когда им трудно расстаться и невозможно разделиться. Не видеть друг друга один день — уже мука, не говоря уже о месяце или двух.
— Что это за выражение лица? — Лэй Сююань положил ладонь ей на лицо. — Выглядишь ужасно.
Лифэй немного рассердилась, но тут же остыла. Она вдруг осознала, что не знает, что ему сказать. Пожелать прилежно совершенствоваться? Или чтобы берег себя? Ей всегда было неловко открывать ему свои чувства — любовь или тоску. Каждый раз она говорила себе: «скажу в следующий раз», но после каждого «следующего раза» неизменно наступал новый.
Она мягко прислонилась головой к его плечу и тихо произнесла:
— Я буду скучать по тебе, Сююань.
Он провёл рукой по контуру её щеки и усмехнулся:
— Тогда скучай посильнее.
Он думал, что она не ответит, но она кивнула:
— Хм, буду.
Лэй Сююань внезапно раскрыл объятия и прижал её к себе. Склонив голову, он поцеловал её в лоб и добавил:
— После этой поездки я стану личным учеником. В будущем, когда увидишь меня, должна будешь называть меня Лэй-шисюн, понятно?
- Конец часа Ю и начало часа Сюй (酉末戍初, yǒu mò xū chū) — время между семью и восемью часами вечера. ↩︎
- Чист как лёд и прозрачен как нефрит (冰清玉洁, bīng qīng yù jié) — идиома, описывающая безупречную чистоту, целомудрие и высокую нравственность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
