Цинлэ-чжэньжэнь, видя, что эта гора из-за крови таоте почти полностью лишилась жизненных сил, невольно покачал головой, сокрушаясь в душе. Кровь злодея была пропитана зловещей энергией, и когда великие бессмертные семьи покинут это место, оно быстро превратится в логово для свирепых тварей. Гора находилась совсем рядом с большим городом Дуаньмин, и появление здесь логова чудовищ неизбежно привело бы к бедам, так что местным бессмертным семьям в будущем прибавится забот.
— Приветствуем старого небожителя Шоу Чжуна и старого небожителя Цуй Сюаня, — Учжэнцзы и более десяти чжанлао из других сект, едва коснувшись земли, немедленно выступили вперёд и почтительно поклонились. Если говорить о старшинстве, эти двое старейших небожителей из У Юэянь стояли неизмеримо выше их. То, что появление одного таоте заставило этих двоих проделать путь из У Юэянь, чтобы прийти на помощь, вызывало у присутствующих нестерпимый стыд.
Сяньжэнь Цуй Сюань убрал сеть духовной энергии, и его заспанные глаза снова прикрылись веками. Он лишь слегка кивнул, в то время как сяньжэнь Шоу Чжун дважды усмехнулся:
— Небо явило знамения, и нам, старикам, больше нельзя сложа руки наблюдать со стороны. В этот раз дорогу преградил таоте, но кто знает, какой хаос случится в следующий раз. Вам всем следует быть крайне осторожными и осмотрительными.
Чжанлао оставалось лишь смиренно соглашаться. Эти старейшие небожители были свидетелями Морского падения, случившегося пятьсот лет назад. В грядущем же Морском падении основной силой должны были стать нынешние молодые чжанлао, но в итоге одно свирепое чудовище сумело загнать их всех в ловушку. Неудивительно, что старшие были ими недовольны.
Пострадавшие, находившиеся в беспамятстве, начали постепенно приходить в себя под воздействием исцеляющей сети. Сяньжэнь Цуй Сюань вдруг холодно хмыкнул и произнёс:
— Как смеет тот, кто позволил таоте одурманить себя, называть себя чжанлао нашей У Юэянь!
Увидев его гнев, чжанлао из других сект поняли, что У Юэянь собирается разбираться с внутренними делами, и тут же поспешно отступили подальше. Чжанлао из У Юэянь немедленно склонились в поклоне, и никто не осмелился замолвить слово. Лицо того чжанлао, что прежде пировал и веселился в чреве таоте, смертельно побледнело, и он не мог вымолвить ни звука.
Сяньжэнь Цуй Сюань сурово продолжил:
— Пятьсот лет мирной жизни сделали вас слишком ленивыми! Неужели вы думали, что став бессмертными, каждый сможет быть чжанлао? Слишком дёшево же достаётся это звание! В прежние времена Цинчэн в одиночку смог отсечь рог якши, а ведь он тогда тоже был всего лишь чжанлао! А теперь посмотрите на себя: таоте проглотил больше половины из десяти с лишним чжанлао! Когда придёт Морское падение, вы тоже собираетесь вытянуть шею в ожидании смерти?
Чжанлао затаили дыхание; не стоило и говорить об их нестерпимом стыде. Эти слова больно резали слух даже представителям других сект. И впрямь, безмятежные дни способны подточить боевой дух и амбиции. Теперь, когда небо явило знамения и Морское падение приближалось, если они и впредь будут придерживаться прежнего настроя «лишь бы день прошёл» и вести праздную жизнь, то в этот раз им вряд ли удастся пережить бедствие.
Сяньжэнь Шоу Чжун холодно добавил:
— Чем суровее времена, тем строже должен быть спрос! Не забывайте о Цинчэне! Этот человек с сегодняшнего дня лишается должности чжанлао, его участь будет решена по возвращении в У Юэянь! Если я и впредь замечу подобных бездельников или людей с дурными помыслами, не вините нас, стариков, в немилосердии!
Лифей слышала, как он дважды упомянул Цинчэн Сяньжэня, восхваляя его способности, но при этом явно выражая недовольство его поступками. Вспомнив слова Жи Яня о том, что Цинчэн Сяньжэнь едва цепляется за жизнь, находясь между миром живых и мёртвых, она предположила, что это лишь потому, что в У Юэянь хотят выведать у него правду о заморских землях. Вероятно, Цинчэн Сяньжэнь определённо был как-то связан с тем, что находилось за морем. О том, что произошло после того, как он отсёк рог якши, все упоминали лишь вскользь. Скорее всего, подробности либо намеренно скрывались, либо их было крайне неудобно разглашать.
Подумав об этом, Лифей осознала, что книга, переданная ей Цинчэн Сяньжэнем перед смертью, несомненно, была чрезвычайно важной вещью. Более того, вполне вероятно, что в ней описывались некие тайные события его жизни, о которых не должны были знать великие бессмертные семьи, и в девяти случаях из десяти это было связано с заморскими землями.
При этой мысли её сердце бешено забилось, а спрятанная на груди чёрная тетрадь показалась тяжелее горы. Она слегка прижала руку к вороту одежды, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.
Заспанные глаза сяньжэня Цуй Сюаня вдруг обратились к Лэй Сююаню, и в них промелькнуло одобрение. Он негромко произнёс:
— Гуан Вэй, ты прозорливым оком разглядел жемчужину в этом ученике. Он исключительно хорош: несмотря на юный возраст, не теряет самообладания перед лицом опасности, действует решительно и чётко. В будущем он непременно станет великим талантом. Ты должен наставлять его с усердием и не допускать ни малейшей небрежности!
Эту похвалу нельзя было и в один день упомянуть с теми вежливыми приветствиями, что звучали прежде на пике Вэньцзи. В душе Гуан Вэй-чжэньжэня смешались восторг и гордость, и он тут же почтительно ответил согласием.
Сяньжэнь Цуй Сюань, казалось, утомился. Он с опущенными веками отошёл в сторону и больше не проронил ни слова. Другие чжанлао, видя, что разговор окончен, стали подходить, чтобы поблагодарить и распрощаться. Знамения уже явились, и великим бессмертным семьям нужно было объединить усилия, чтобы справиться с последствиями этих явлений. Никто не хотел терять времени, и чжанлао один за другим уводили своих учеников, многие из которых всё ещё пребывали в беспамятстве.
Ланья-цзюньчжу, о которой заботился Цзи Тунчжоу, уже пришла в себя и всё это время негромко шепталась с ним. Заметив, что чжанлао зовёт её, она нахмурилась, и в её глазах заблестели слёзы. Не желая расставаться, она ухватилась за рукав Цзи Тунчжоу и тихо промолвила:
— Ван-е, Ланья уже давно знала, что в восьмом месяце этого года в городе Лугун ван-е собирается встретиться с друзьями. Не знаю, может ли Ланья пойти вместе с вами?
Цзи Тунчжоу на мгновение замер и лишь затем ответил:
— А, намечается такая встреча. Ты тоже хочешь прийти?
Дело было даже не в том, насколько хорошо Ланья знала Е Е и остальных. Хотя все они вместе вышли из академии, за весь год они вряд ли перемолвились и парой слов. Она всегда держалась крайне надменно из-за своего статуса члена императорской семьи и была с Е Е и остальными совершенно разными людьми. Если она придёт одна, ей не с кем будет даже поговорить, и не выйдет ли это неловко?
— Лишь бы видеть ван-е, Ланья готова пойти куда угодно. С той самой первой встречи с ван-е Ланья приняла решение: не расставаться ни в жизни, ни в смерти!
Цзи Тунчжоу молча смотрел на неё. С самого детства взгляд Ланьи, устремлённый на него, оставался неизменным: в нём читались обожание, стремление и неистовая страсть. Он также знал, что если искать спутницу на пути самосовершенствования, то Ланья со всех точек зрения была лучшей кандидатурой. И императорский брат, и правители удельных княжеств, несомненно, были бы рады такому союзу. Всё складывалось само собой, идеально и безупречно, если не считать его собственного беспокойного сердца.
Он лишь улыбнулся от бессилия? От гнева? Или же с насмешкой? Его сердце превратилось в нож, принявший форму под ударами молота между пробудившимся неистовым желанием и реальностью; его случайные холодные отблески пугали даже его самого.
Лицо Ланья-цзюньчжу залил густой румянец, и, хотя она сгорала от стыда, всё же осмелилась произнести:
— Ван-е, Ланья лишь просит возможности вечно быть рядом с вами. У ван-е высокий статус и исключительный талант, Ланья не смеет единолично обладать таким мужчиной. Неважно, есть ли Ланья в вашем сердце, лишь бы быть вместе с вами…
— Довольно, — Цзи Тунчжоу поднялся и пошёл вперёд, повернувшись к ней спиной. — Тебе пора идти.
Ланья поспешно окликнула его:
— Ван-е! То, что Ланья только что сказала, прошу вас, не забывайте!
Цзи Тунчжоу остановился и спустя долгое время произнёс:
— У меня сейчас нет мыслей об этом, я хочу лишь сосредоточиться на практике. Ты… подожди меня какое-то время.
Ланья в неописуемом восторге грациозно поклонилась:
— И сто лет, и тысячу — Ланья готова ждать! Ланья уходит, ван-е, берегите себя.
— Ланья, то, что ты любишь — это я, или же звание ван-е… — негромко начал Цзи Тунчжоу, но, не дожидаясь её вопроса, покачал головой. — Забудь, ступай.
Пройдя несколько шагов вперёд, он увидел, как учитель разговаривает с Лифей. Лэй Сююань стоял поодаль, глядя на бесчисленные засохшие деревья у подножия горы. Колебания духовной энергии в его теле почти не уступали его собственным. С самого детства этот человек вечно соревновался с ним: стоило одному сделать шаг вперёд, как другой тут же его нагонял.
Когда-то он находил это соперничество забавным, и их борьба всегда несла в себе оттенок игры. Теперь же, вероятно, им обоим это уже не казалось таким весёлым. Разнообразные тревоги и страдания, рождающиеся по мере взросления, — это то, о чём дети никогда не могут помыслить.
Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, Лэй Сююань повернул голову и встретился с ним глазами.
Цзи Тунчжоу не произнёс ни слова, Лэй Сююань тоже молчал. Они и прежде мало разговаривали друг с другом, взаимно отталкивая и соперничая. Они казались людьми одного круга, и в то же время были совершенно разными.
В этом мире человек, которому он больше всего не хотел проигрывать, был Лэй Сююань. Но, сам того не замечая, он уже давно потерпел сокрушительное поражение. Его гордыня не позволяла ему склонить голову перед Лэй Сююанем, хотя тот на самом деле возвышался над ним. Поэтому, по крайней мере в самосовершенствовании, он ни за что не проиграет ему снова.
По отношению к Лэй Сююаню он даже не мог точно сказать, что именно чувствует: ревность? Зависть? Обида? Сожаление? Он позволял змеям этих эмоций грызть себя, не пытаясь их унять. Так пламя в глубине его сердца разгоралось ещё сильнее, сжигая небо и землю, и, возможно, в один прекрасный день оно сожжёт его самого.
Цзи Тунчжоу отвёл взгляд, перестав смотреть на него. Он взлетел на мече. Учжэнцзы уже ждал впереди и, увидев, что к нему приблизился любимый ученик, невольно слегка улыбнулся:
— У тебя буйный и резкий нрав, и я опасался, что в утробе таоте тебя введут в искушение. Однако ты молодец, не разочаровал меня.
Столь стремительный прогресс этого ученика за последнее время просто поражал его. Возможно, тот наконец понял, в чём заключается суть его стремления к самосовершенствованию. Только когда человек чётко осознаёт, чего хочет, он будет ради этого рисковать жизнью.
— Принесла ли эта охота на демонов какие-нибудь плоды? — с улыбкой спросил он. Как учитель он не мог не заметить, что на сердце у Цзи Тунчжоу тяжело и тоскливо, а его характер, кажется, сильно изменился. Раньше он был таким живым и порывистым, а в последнее время перестал выдавать и радость, и гнев. Хотя резкий скачок в уровне развития — это хорошо, состояние духа для идущего по пути самосовершенствования также крайне важно. Можно стремиться к славе, выгоде или желаниям, но нельзя позволять им сводить себя с ума. Эта поездка на охоту была лишь предлогом, главной целью было дать ему развеяться.
Цзи Тунчжоу опустил ресницы и раскрыл ладонь. В центре его руки тускло плясал сгусток чёрного пламени размером с кончик пальца. Учжэнцзы мгновенно пришёл в крайнее изумление, которое сменилось великой радостью, но следом он сокрушённо покачал головой и не смог сдержать долгого вздоха.
Кто бы мог подумать, что эта поездка пробудит в нём огонь Сюаньхуа.
Огонь Сюаньхуа — это дар, о котором обладатели огненного духовного корня не смеют и мечтать. По легенде, бессмертный основатель Павильона Синчжэн именно благодаря способности владеть огнём Сюаньхуа разделил его на врата Сюань и врата Хуа. Этот огонь связан с душевным состоянием заклинателя, и это подобно хождению по канату: малейшая оплошность — и тебя ждёт неминуемая гибель. В прошлом бессмертные, способные управлять этим пламенем, в большинстве своём были людьми, обладавшими полнотой чувств и истинной натурой, однако чрезмерное проявление чувств и потакание им — отнюдь не истинный путь для совершенствующегося.
— У тебя впереди ещё очень много времени, — Учжэнцзы посмотрел на своего любимого ученика. — Сотни, даже тысячи лет. Через тысячу лет ты с улыбкой оглянешься на душевные терзания юности. Не иди этим путём.
Цзи Тунчжоу сжал кулак, и чёрное пламя рассыпалось в его ладони. Его голос был очень тихим:
— Учитель, в этом и заключается суть моего стремления к самосовершенствованию.
Он был человеком, провалившимся в трещину между призрачным сном и реальностью, загнанным в безвыходное положение, о котором знал лишь он один.
Учжэнцзы несколько раз тяжело вздохнул, развернулся и улетел на своём мече.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
