Звук закрывшейся двери эхом разнёсся по коридору.
Юнь Ли вздрогнула всем телом и посмотрела на Фу Шицзэ.
Он опустил глаза и молча смотрел на лестницу, а через мгновение повернул голову и встретился с ней взглядом. Увидев её полные слёз глаза, он расслабился и с успокаивающей улыбкой коснулся её щеки:
— Не плачь.
Юнь Ли ещё могла сдерживать слёзы, но, услышав эти слова, всхлипнула:
— Кажется, я всё испортила.
Она заставила его страдать ещё сильнее.
Фу Шицзэ повёл её вниз. Когда они вышли на солнце, Юнь Ли заметила, что на нём тот самый серый шарф.
В Наньу температура держалась в районе однозначных чисел.
Фу Шицзэ снял шарф и, придерживая за края, в несколько оборотов обмотал вокруг её шеи, попутно слегка ущипнув её за покрасневший нос.
— Ничего ты не испортила. — Он наклонился, заглядывая ей в глаза, и ровным голосом произнёс: — На самом деле, когда я вижу его родителей, в моей душе не происходит сильных бурь.
— Но, — Фу Шицзэ запечатлел долгий поцелуй на её лбу, — спасибо тебе, Ли-ли.
Он смотрел на неё: ресницы дрожали, на них ещё блестели капельки слёз, а лицо почти полностью скрылось в шарфе.
Убедившись, что он не притворяется, Юнь Ли немного успокоилась, но через пару секунд глухо спросила:
— Ты всё ещё чувствуешь вину перед Цзян Юанем-гэгэ? Тебе всё ещё кажется, что он винит тебя?
Фу Шицзэ немного помолчал и кивнул.
— Ты читал его дневник за последние несколько лет? — голос Юнь Ли всё ещё был гнусавым от слёз.
— До первого курса. Я думал, потом он перестал писать.
Большинство людей считали так же, тем более что записи Цзян Юаня со временем становились всё реже.
Юнь Ли сохранила копию дневника Цзян Юаня на телефоне. Она отправила файл Фу Шицзэ, и они вернулись в машину. Фу Шицзэ сидел на водительском месте и молча перелистывал страницы.
— Я верю, что дядя и тётя тоже всё поймут и перестанут тебя винить. — Юнь Ли накрыла его ладонь своей рукой.
Когда Юнь Ли только позвонила Фу Шицзэ, его совсем не волновала история с Цзян Юанем — он переживал, что Юнь Ли расстроится, если столкнётся с отказом или грубостью.
Закончив читать дневник, он не проронил ни слова, просто погасил экран и замер, погрузившись в свои мысли.
Спустя шесть с лишним лет кто-то наконец услышал истинный голос Цзян Юаня.
Все ошибались: Цзян Юань никогда не винил Фу Шицзэ.
В то время большинство людей ещё не имели представления о депрессии. Цзян Юань перестал принимать лекарства лишь потому, что хотел стать лучше, и сам верил, что справится.
Он бросил таблетки не для того, чтобы покинуть этот мир.
Он всё ещё любил людей в этом мире.
Та полная боли последняя запись, в которой он сетовал на существование Фу Шицзэ, была лишь следствием неконтролируемого приступа болезни.
Рассуждая здраво, ему больше не нужно было считать себя грешником. Цзян Юань никогда не ненавидел его появление, и финальная трагедия произошла не только из-за его невнимательности. У Цзян Юаня был план отказаться от лекарств, и он в любом случае нашёл бы способ его осуществить.
Ему больше не стоило терзаться беспокойством из-за того, что у него началась нормальная жизнь.
Однако в этот миг горечь, сочившаяся из строк, хлынула в сердце, словно старые чувства мгновенно вскипели и почти захлестнули его.
Оказывается, он тоже хотел жить.
Он подавил эмоции, коротко ответил Юнь Ли и сразу завёл мотор, направляясь к Цзяннань Юань.
Всю дорогу Юнь Ли украдкой наблюдала за ним. Он был немного рассеян: на дороге реагировал на перестроения и сигналы светофора гораздо медленнее, чем обычно.
— Как долго ты это планировала? — спросил Фу Шицзэ по пути.
— Я не планировала… — пробормотала Юнь Ли. — До встречи с его родителями я даже толком не знала, что скажу. Просто надеялась, что они перестанут тебя винить. И ещё я хотела найти доказательства, чтобы ты сам перестал себя корить.
— Если честно, когда ты рассказал мне о той записи Цзян Юаня-гэгэ перед смертью, я немного злилась на него.
Ей казалось, что именно из-за этого дневника Фу Шицзэ столько лет мучился от обвинений и угрызений совести.
Фу Шицзэ вёл машину, не отрывая взгляда от дороги. Он ответил:
— Не вини его.
Машина впереди притормозила. Глядя на красные стоп-сигналы, Юнь Ли прошептала:
— Да, не стоит его винить.
Юнь Ли вспомнила тот день: кеды на красной беговой дорожке, его нежную улыбку, тающую в лучах солнца.
Нельзя из-за финала забывать о той доброте и мягкости, что он дарил окружающим первые двадцать лет своей жизни.
Добрый юноша никогда не совершал ничего дурного.
Спустя долгое время Юнь Ли посмотрела на Фу Шицзэ:
— А ты? Ты всё ещё винишь себя?
Смеркалось, глаз Фу Шицзэ уже было не разглядеть. Автомобиль лавировал в потоке людей и машин. Через мгновение он усмехнулся так, что невозможно было понять его чувств:
— Я уже не так сильно виню себя.
…
Машина остановилась во дворе жилого комплекса. По пути они заглянули на ближайший рынок и купили готовой еды на ужин. Стоило им сесть за стол, как Юнь Ли неожиданно позвонили родители Цзян Юаня.
Они хотели поговорить с Фу Шицзэ.
Юнь Ли передала ему трубку. Фу Шицзэ встал, вынес стул на балкон и сел.
— Дядя Цзян, тётя Цзян.
Фу Шицзэ много лет не произносил этих обращений.
В воздухе свистел только ветер.
— Сынок, послушай, мы с тётей Цзян хотим попросить у тебя прощения. Все эти годы мы не могли смириться… Как наш любящий Юань-юань мог решиться оставить нас? Мы во всём винили тебя, — голос отца Цзян задрожал. — Мы же видели, как ты рос. Как же мы могли столько лет так несправедливо к тебе относиться?
Они и сами только сейчас вспомнили: Фу Шицзэ рос на их глазах с трёх до двадцати лет.
С самого детства он был лишён родительского тепла, и каждый раз, прибегая в Хэ Юань, просил их приготовить что-нибудь вкусненькое.
Они жалели этого ребёнка: родители обеспечили его ресурсами, но не дали ни заботы, ни любви.
Каждый год на День защиты детей они брали его и Цзян Юаня в парк аттракционов.
Все эти годы из-за боли и обиды они перекладывали всю ответственность на того, кто считал их своей семьёй.
То, что случилось с Цзян Юанем, было трагедией, которой не желал никто.
Сказав это, отец сам не сдержал слёз:
— Это мы с тётей Цзян виноваты. Не уберегли Юань-юаня и о тебе не позаботились.
— Сегодня Ли-ли многое нам о тебе рассказала. Послушай нас: Юань-юань был хорошим мальчиком, если бы он знал об этом, то он бы хотел, чтобы ты жил счастливо, а не страдал из-за него. Ему было бы очень горько.
Цзян Юань и вправду так бы и подумал.
Он бы хотел, чтобы друг жил полноценной жизнью.
Именно таким был Цзян Юань, которого Фу Шицзэ знал семнадцать лет.
Мучительные воспоминания, терзавшие всех, не исчезли сегодня в одночасье. В голове Фу Шицзэ промелькнуло множество образов, которые в итоге растворились в пустоте.
Он тоже хотел, чтобы Цзян Юань был жив, но это больше не было мучительной одержимостью.
Он тихо ответил согласием.
Услышав его ответ, люди на том конце провода наконец почувствовали облегчение.
Фу Шицзэ вспомнил те многочисленные ночи, что он провёл здесь, глядя, как в доме напротив сменяются жильцы. Отчаяние, боль и вина, охватившие его после потери лучшего друга, казалось, постепенно выцветали из его жизни вместе с событиями последних лет.
Некоторые преграды, казавшиеся непреодолимыми, в конце концов стали лишь одной из глав в бесконечном прошлом.
Юнь Ли подставила стул и села рядом с ним как раз в тот момент, когда он закончил разговор.
На холодном ветру Юнь Ли просто крепко обняла его.
Почувствовав тепло её тела, Фу Шицзэ пришёл в себя. Он опустил голову, вдыхая едва уловимый цветочный аромат её волос. Его скованное тело расслабилось, и он обнял её в ответ.
— Что они сказали?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
