— Дедушка обязательно должен это сказать, ведь если не скажет сейчас, возможно, случая больше не представится, — Гунсунь Юй с глубоким чувством посмотрел на Ли Цзи и продолжил: — Дедушка видит, что у тебя на сердце к Цзин Кэ, и этому юноше дедушка может тебя доверить. Дедушка надеется, что вы сможете прожить жизнь в спокойствии и не будете обременены государственной враждой и семейной местью, понимаешь?
Ли Цзи плотно сжала губы и, опустив голову, промолчала.
Гунсунь Юй поднял голову и тяжело вздохнул:
— В Поднебесной царит смута, ненависти между людьми и так слишком много. Дедушка не хочет, чтобы твоя только начавшаяся жизнь тоже погрузилась в пучину такой вражды.
С этими словами Гунсунь Юй достал из-за пазухи свиток шелка и вложил его в руки Ли Цзи.
— Это фамильное руководство по фехтованию нашего рода Гунсунь, а также записи о моих личных познаниях в боевых искусствах, накопленных за всю жизнь. Береги его хорошенько и ни в коем случае не потеряй.
Вспомнив об этом, Ли Цзи повернулась и посмотрела на стоящего рядом Цзин Кэ. Но тот пребывал в оцепенении, тоже глубоко погружённый в собственные воспоминания.
Цзин Кэ вспоминал своего близкого друга Хань Шэня, который в этот миг находился рядом с Гунсунь Юем. Хань Шэнь был странствующим мечником из школы Мо-цзя и единственным близким другом Цзин Кэ. Картина их знакомства стояла перед глазами так ясно, будто это случилось лишь вчера — то было осеннее утро, когда земля была усыпана опавшими цветами.
В то время Цзин Кэ учился фехтованию у Гунсунь Юй-сяньшэна. В тот день он подметал опавшие цветы на ступенях у входа, как вдруг перед его глазами возникла пара чистых матерчатых туфель. Подняв взгляд выше, вдоль одежд, он увидел улыбающееся лицо молодого человека.
Улыбка Хань Шэня не была ослепительной, но казалась очень искренней. Его глаза не были пронзительными, но светились умом. Он не производил впечатления мудреца, однако в нём чувствовалось то качество, когда великая мудрость кажется глупостью1. Цзин Кэ почти мгновенно проникся симпатией к этому незнакомцу.
Хань Шэнь смотрел на этого подметающего ступени юношу и за его трудолюбием разглядел упорство. Хань Шэнь любил упорных людей, ведь он и сам был человеком, непоколебимо хранящим верность долгу и идущим до конца. Ради своих идеалов он был готов даже истереть себя от макушки до пяток2 и идти в кипяток и в огонь3.
Хань Шэнь сказал юноше, что пришёл навестить Гунсунь Юй-сяньшэна. Цзин Кэ ответил, что учитель в кабинете. Хань Шэнь, поблагодарив, вошёл внутрь, но вскоре вышел. Вероятно, он счёл Гунсунь Юя слишком суровым, и общение с ним не было таким непринуждённым, как с этим молодым человеком.
Увидев выходящего Хань Шэня, Цзин Кэ отложил метлу и простодушно улыбнулся ему. И вот они уселись прямо на землю среди опавших цветов и проболтали до тех пор, пока солнце не поднялось на высоту трех шестов4. Цзин Кэ хотел оставить Хань Шэня на обед, и тогда тот достал из своего заплечного мешка кувшин вина. Ученик мечника, почуяв аромат вина, тут же приободрился. Молодой человек и юноша говорили о том, что они любят и что ненавидят, обсуждали тонкости фехтования и свои взгляды на жизнь и не заметили, как кувшин опустел.
Тем временем солнце уже клонилось к закату. Беседа двух молодых людей в саду была в самом разгаре, словно они были старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки.
Спустя несколько дней Хань Шэнь пришёл снова. Такие встречи были полны воодушевления и радости — оказалось, что дружба между людьми зависит от предопределённой судьбы. Позже Хань Шэнь и вовсе поселился в Пуяне, чтобы иметь возможность видеться с Цзин Кэ с утра до вечера.
Теперь, когда пришёл сильный враг, Хань Шэнь решил вместе с Гунсунь Юем до конца защищать Пуян. А он, Цзин Кэ, не может разделить с другом жизнь и смерть, пройти через трудности и беды — как же от этих мыслей не стать печальным?
Ли Цзи внезапно заговорила, прервав его раздумья:
— Дедушкино руководство всё ещё у тебя за пазухой?
Цзин Кэ, услышав это, поспешно сунул руку за пазуху и, нащупав шелковый свиток, испещрённый письменами сяочжуань, с облегчением произнёс:
— К счастью, не потерял, когда схватился с циньскими солдатами.
Ли Цзи кивнула. Покидая город, она передала Цзин Кэ руководство, вверенное ей дедушкой. Цзин Кэ не стал расспрашивать, приняв как должное, что сяньшэн просил её передать свиток ему. Цзин Кэ и не подозревал, что в глубине души Ли Цзи, когда она с осторожностью вкладывала руководство в его широкую ладонь, передавала не просто уникальное мастерство боевых искусств, передававшееся в роду Гунсунь из поколения в поколение; вместе с ним она вручила ему все трепетные чувства своей юной души.
Однако Цзин Кэ об этом совершенно не догадывался. Он вечно думал об учителе, о стране, о судьбах Поднебесной. Его сердце всегда было устремлено к далёким идеалам, и потому он раз за разом, сам того не замечая, упускал заметить преданный и горячий взгляд Ли Цзи.
Убедившись, что руководство цело, успокоившаяся Ли Цзи, и без того измученная, не смогла противиться глубокой усталости и, прислонившись к Цзин Кэ, крепко уснула. Цзин Кэ посмотрел на её милое, светлое, но скованное тревогой лицо и невольно тихо вздохнул.
Они прятались в горах уже несколько дней. Не зная, что творится снаружи, и опасаясь встречи с циньскими войсками, они не осмеливались ходить где попало и были вынуждены временно укрыться в храме Горного духа. К счастью, у них с собой была сухая провизия, а жажду они утоляли водой из горных источников, так что на время они были избавлены от забот.
Цзин Кэ снедала тревога, но он ничего не мог поделать. В ту ночь, когда оба они в главном зале храма уже пребывали в полудреме, снаружи внезапно послышался топот копыт и шум голосов. Оба сильно испугались. Цзин Кэ быстро потянул Ли Цзи за собой, они запрыгнули на постамент и спрятались за статуей божества.
Они слышали, как во двор с шумом вошло множество людей, и один голос произнёс:
— Проклятье! Проскакал одним махом несколько десятков ли, у лао-цзы5 ноги почти отваливаются. Передохнём здесь немного.
Цзин Кэ услышал вейский говор, и голос показался ему очень знакомым. Пока он гадал, в чём дело, двери зала распахнулись от удара ноги, и внутрь беспорядочной толпой ввалились люди. Цзин Кэ украдкой выглянул и увидел, что пришедшие одеты как солдаты царства Вэй. Одежды большинства из них были покрыты пятнами крови, и выглядели они весьма жалко. Возглавлял их человек с густыми бровями и большими глазами, чей облик был мужественен и груб. Цзин Кэ, увидев его, несказанно обрадовался и тут же выпрыгнул из-за статуи.
Те люди, увидев, что зал пуст, уже было расслабились, как вдруг прямо перед ними сверху спрыгнул человек. Впав в смятение, они с шумом отпрянули назад, хватаясь за оружие и готовясь к бою.
В этот момент из-за статуи выскочила и Ли Цзи, радостно воскликнув:
— Генерал Пэн Бу!
Предводитель при свете луны разглядел их лица и, тоже придя в неописуемый восторг, крикнул:
— Брат Цзин! Ли Цзи-сяоцзе!
Этого человека звали Пэн Бу, он был офицером охраны Пуяна и часто бывал в поместье Гунсунь, так что все трое были давно знакомы.
_______________
- Великая мудрость кажется глупостью (大智若愚, dà zhì ruò yú) — человек, обладающий подлинным талантом, не выставляет его напоказ, внешне выглядя простоватым. ↩︎
- Истереть себя от макушки до пяток (摩顶放踵, mó dǐng fàng zhǒng) — готовность к предельному самопожертвованию ради блага других. ↩︎
- Идти в кипяток и в огонь (赴汤蹈火, fù tāng dǎo huǒ) — готовность идти на любой риск, невзирая на смертельную опасность. ↩︎
- Солнце поднялось на высоту трёх шестов (日上三竿, rì shàng sān gān) — время около девяти-десяти часов утра, когда солнце уже высоко. ↩︎
- Лао-цзы (老子, lǎozi) — высокомерное или грубое обозначение самого себя, буквально «старик» или «твой отец». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
