С высоты птичьего полета, протянувшейся на восемьсот ли равнины Циньчуань, столица царства Цинь — Сяньян — походила на гигантского питона, свернувшегося в самом сердце Гуаньчжуна и мирно спящего. Окрестности были просторными, пронизанными густой сетью рек, с плодородными землями. По мере того как продвигалось великое дело объединения, дворцы по обоим берегам реки Вэйхэ неустанно расширялись во все стороны, и в их крови и слезах были запечатлены славные боевые заслуги Цинь, поочередно поглотившей шесть царств.
В тот день в лазурном небе над Сяньяном весь день кружил молодой ястреб, не желая улетать, словно он во что бы то ни стало вознамерился пробудить спящего под землей гигантского питона.
Сегодня был день, когда в Сяньян должен был прибыть посол царства Янь. Хань Шэнь, много дней выжидавший удобного случая в городе, наконец снова дождался возможности проникнуть во дворец Сяньян.
Хань Шэнь вновь увидел Ли Цзи. Она стала еще ослепительнее. Годы не оставили на ее лице ни единого следа, напротив, время высекло в ней чистую и прозрачную изысканную красоту. За все эти годы Хань Шэнь много раз навещал Ли Цзи, но когда знакомый облик представал перед его взором, он по-прежнему впадал в оцепенение. Сейчас, тихо застыв у двери, Хань Шэнь не мог отвести взгляда, на долгое время забыв сделать шаг вперед.
Он слегка кашлянул, давая Ли Цзи знать о своем приходе. Ли Цзи подняла голову и, узнав Хань Шэня в одежде стражника, не смогла сдержать радостного изумления:
— Хань-дагэ, как ты здесь оказался!
— А!.. — стоявшая рядом с Ли Цзи служанка вздрогнула, увидев Хань Шэня. Тот уже собирался остановить ее, но Ли Цзи немедленно и строго приказала:
— Ступай и карауль снаружи! Никого не впускать!
— Слушаюсь… слушаюсь… — Служанка никогда не видела Ли Цзи такой суровой и, испугавшись, тут же выбежала из комнаты. Дрожа всем телом, она встала у двери, боясь лишний раз вздохнуть.
Ли Цзи с беспокойством сказала Хань Шэню:
— Сегодня день прибытия посла царства Янь в Сяньян, стража наверняка усилена. Разве твое проникновение во дворец сейчас не стало еще опаснее?
Хань Шэнь внезапно с великим волнением произнес:
— Ли Цзи, ты знаешь, кто этот посол царства Янь?
Ли Цзи была в полном недоумении:
— Кто?
Хань Шэнь чеканил каждое слово:
— Это Цзин Кэ!
— А… — Ли Цзи замерла, ее глаза мгновенно наполнились слезами, и она сорвавшимся голосом воскликнула: — Как это возможно? Разве может он представлять царство Янь при дворе Цинь?!
Хань Шэнь ответил:
— Ли Цзи, не сомневайся, сведения, которые я добыл, именно таковы. Тогда-то я и смогу вместе с ним придумать, как вызволить тебя из циньского дворца!
— Ты хочешь, чтобы я покинула дворец… — Ли Цзи заколебалась.
— Хань-дагэ, прошу тебя, передай Цзин Кэ – пусть ни в коем случае не рискует и не идет во дворец ради встречи со мной. Я не уйду с ним, — решительно промолвила Ли Цзи.
— Ли Цзи, неужели ты и правда изменилась? Когда Тяньмин только родился, ты говорила, что остаешься во дворце ради него. Теперь Тяньмин подрос, и как раз когда ваша семья вот-во должна воссоединиться, ты говоришь мне, что не хочешь уходить. В чем же дело? — Хань Шэнь мгновенно разволновался и заговорил на повышенных тонах.
Ли Цзи, однако, ничуть не смутилась от его слов и, сохраняя спокойствие, произнесла:
— Хань-дагэ, даже если ты будешь винить меня, если Цзин Кэ будет винить меня, если весь мир будет винить меня — я все равно не уйду.
Хань Шэнь, увидев непреклонность в ее взгляде, понял, что не сможет переубедить Ли Цзи, и тяжело вздохнул.
Ли Цзи продолжила:
— Хань-дагэ, я хочу доверить Тяньмина тебе. Увези его отсюда.
Хань Шэнь усомнился:
— Но почему?
Ли Цзи сказала:
— В те годы сюнчжан был одержим мечом лишь ради того, чтобы в один прекрасный день убить Цинь-вана и отомстить за моего деда. Теперь он наконец дождался этого шанса! — Сердце Ли Цзи пронзила боль, кому бы из этих двух мужчин ни был причинен вред, для нее это станет источником бесконечных страданий. Но стрела уже на тетиве и должна быть выпущена. Разве могла она, слабая женщина, изменить нынешнее положение дел? Она добавила: — Неизвестно, кто выживет, а кто погибнет при этом покушении на Цинь. Если сюнчжан останется в живых, во дворце Цинь неминуемо начнется смута, и это место больше не сможет быть прибежищем для меня и Тяньмина.
Хань Шэнь погрузился в раздумья, не произнося ни слова, но в душе понимал, что слова Ли Цзи — истина.
— Хань-дагэ, пожалуйста, пойдем со мной, — позвала Ли Цзи и повела его наружу.
Миновав извилистые галереи, Ли Цзи остановилась перед дверью. Еще не открыв ее, Хань Шэнь услышал доносящийся изнутри детский голос, читающий книгу:
— Народ превыше всего, за ним следуют алтари земли и злаков, а правитель — ниже всех…1¹
Ли Цзи толкнула дверь. Это был кабинет, внутри находился старец, который, держа в руках бамбуковые планки, с прикрытыми глазами слушал громкое чтение Тяньмина.
Увидев вошедшую мать, Тяньмин поспешно отложил свиток и выбежал навстречу. Ли Цзи представила Хань Шэня и господина Фу Няня друг другу, а Тяньмина отослала поиграть во двор. Увидев, как Тяньмин выбежал наружу, словно птица из клетки, Ли Цзи внезапно пала на колени перед Хань Шэнем и Фу Нянем. Те поспешили поднять ее:
— Фужэнь, не стоит совершать столь великий обряд.
Ли Цзи вновь рассказала о происхождении Тяньмина и о своих подозрениях насчет намерения Цзин Кэ убить Цинь-вана. Она горько молила их:
— Хань-дагэ, господин Фу, вы двое — те, кому я сейчас доверяю больше всего. Умоляю вас, Тяньмин сможет выжить, только если покинет дворец Цинь вместе с вами! — Фу Нянь был потрясен открывшейся ему ошеломляющей тайной, его сердце дрогнуло, и он некоторое время не знал, что ответить.
— Ван-фу, вы пришли навестить Тяньмина! — внезапно раздался снаружи крик мальчика.
— Хань-дагэ, господин Фу, скорее уводите Тяньмина, скорее! — в тревоге воскликнула Ли Цзи.
Было уже слишком поздно. Цинь-ван медленно вошел в кабинет и окинул взглядом каждого присутствующего, глаза его были холодными и мрачными, лицо — темнее тучи. Вокруг мгновенно сгустилась атмосфера черного ужаса. Все находившиеся здесь чувствовали, как их сердца переполняются страхом и тревогой, они замерли и затаили дыхание, точно узники в ожидании неведомого приговора.
Цинь-ван сделал медленный шаг вперед, его лицо оставалось ледяным и лишенным эмоций. Не взглянув на Ли Цзи, он уставил свой взор прямо на Хань Шэня.
— Явился как раз вовремя! Сегодня ты сложишь голову от моего меча! — Хань Шэнь невольно вздрогнул, но тут же хладнокровно обнажил меч, намереваясь броситься на Цинь-вана.
— Нет! Не надо! Не причиняй ему вреда! — Ли Цзи вдруг бросилась вперед, заслоняя собой Цинь-вана. Меч Хань Шэня замер у ее шеи. Опешив, Хань Шэнь поспешно отдернул руку.
Сердце Цинь-вана слегка дрогнуло от этого внезапного порыва Ли Цзи, но он, не меняясь в лице, холодно произнес:
— Ты думаешь, тебе под силу убить вдовца2?
По мановению его руки за его спиной мгновенно возникло несколько дворцовых шивэев — каждый из них был мастером, владеющим выдающимися техниками.
— Хань-дагэ, господин Фу, прошу вас, скорее уводите Тяньмина! — беспомощно плакала Ли Цзи.
— Вздумали уйти?! — громогласно выкрикнул Цинь-ван, и стражники плотным кольцом окружили вход.
— Нет! Ван-шан, умоляю вас, отпустите их. Хань-дагэ, господин Фу, бегите! Если не уйдете сейчас, будет поздно! — в истерике, теряя голос, закричала Ли Цзи. Она упала на землю и вцепилась в край одеяния Цинь-вана.
_______________
- Народ превыше всего, за ним следуют алтари земли и злаков, а правитель — ниже всех (民为贵，社稷次之，君为轻, mín wéi guì, shèjì cì zhī, jūn wéi qīng) — цитата из философского трактата «Мэнцзы», выражающая идею о том, что благосостояние народа является основой государства. ↩︎
- Вдовец (寡人, guǎrén) — «человек, лишенный добродетели»; скромное самоназвание древнекитайских правителей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
