Проводив госпожу У, госпожа Чэнь-Ши и Фу Тинъюнь направлялись к главному дому, на ходу тихо беседуя.
— Помнится, господину У уже под пятьдесят, у него и внуки имеются, как же он на склоне лет вошел в цветник и держит дома беременную наложницу? — Госпожа Чэнь-Ши слегка скривила губы, а в её взгляде мелькнуло презрение. — Взгляни на этих гражданских чиновников: из-за пары слов не в лад сразу подают доклады с обвинениями друг на друга. Честно сказать, у нас, в семьях военных чинов, куда спокойнее и чище! Если бы не долгая служба на границе и разлука с женами без наследников, вряд ли кто в таком возрасте, имея сыновей и дочерей, станет брать наложниц. — И добавила: — Видела бы ты госпожу У! Едва служанка шепнула, что наложница потеряла ребенка, как госпожа У изменилась в лице и сразу ушла. Кто знает, какая за этим кроется тайна?
Фу Тинъюнь же с улыбкой возразила:
— Вряд ли то наложница самого господина У. Иначе с чего бы её звали «наложница У»? Каким бы взбалмошным ни был господин У, он не стал бы брать в наложницы женщину с той же фамилией. Господин У не настолько глуп. Возможно… — Тут она неожиданно вспомнила девицу У, которую встретила в монастыре Танчэсы. — Неужели… — невольно пробормотала она, — она стала чьей-то наложницей?
Едва эти слова сорвались с её губ, как она покачала головой:
— Не может этого быть! Семья У — из уважаемого рода чиновников и книжников. Если бы она пошла в наложницы в чужой дом, то госпожа У с её характером ни за что не стала бы сопровождать девицу У в монастырь Танчэсы совершать курения! Разве только тот дом невероятно знатен и может помочь господину У в чиновничьей службе?
Поразмыслив, она опять усомнилась. Как ни крути, наложница в чужом доме — не настоящая родня, и помощь от неё весьма ограничена… Впрочем, если девица У прислуживает кому-то уровня гэлао Шэня и пользуется его благоволением, всё может быть… К тому же та девица У смогла понести… Возможно, её догадка верна.
Сидевшая рядом госпожа Чэнь-Ши, слушая её сбивчивый шепот, поторопила:
— Что такое? Ты что-то знаешь? Ну-ка скорее расскажи! — На её лице читалось крайнее любопытство.
Но ведь это было чужое семейное дело, и Фу Тинъюнь вовсе не хотелось сплетничать. Вспомнив смущенный и робкий вид девицы У в тот день, она ощутила легкую жалость и ещё меньше изъявила желания обсуждать это.
С улыбкой она ответила:
— Да откуда мне знать? Просто показалось странным.
Госпожа Чэнь-Ши не поверила:
— Вы ведь живете по соседству!
— Ну и что, что по соседству? — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Нынче каждый «метет снег у собственных ворот». К тому же наши семьи разнят пути гражданских и военных. Госпожа У — женщина ушлая, со всеми умеет завязать разговор, везде вхожа. А наш господин служит на границе, так что во избежание суждений я стараюсь держаться от неё подальше, где уж мне самой затевать с ней беседы? — С этими словами она перевела разговор: — Впрочем, ты права: госпожа У явно пришла ко мне с какой-то просьбой… Интересно, с какой?
— Да какая разница! — засмеялась госпожа Чэнь-Ши. — Она любит выказывать свою сноровку и помогать людям, так что дело вовсе не обязательно касается её лично. Раз сегодня у неё ничего не вышло, она при удобном случае непременно заговорит снова. — Приклонившись к её уху, она понизила голос: — Я слышала, госпожа У берет деньги за помощь в делах…
Фу Тинъюнь изумилась. О подобном она слышала от старших в роду. То была так называемая «женская дипломатия». Некоторые щекотливые дела решались через жен, которые передавали вести и принимали плату. Если же дело всплывало наружу, муж всегда мог свалить всё на упущения в домашнем укладе и выйти сухим из воды.
— Раз так, то тем более нельзя иметь с ней никаких дел! — строго произнесла Фу Тинъюнь. — Помогать родичам и друзьям из уважения — это одно дело, но заступаться за чужих людей ради денег… Получается, она берет серебро, а я буду слепо хлопотать за неё, словно глупышка? К тому же какие дела, требующие денег, могут быть честными и чистыми? А ну как нас втянут в беду!
— И то правда, — согласилась госпожа Чэнь-Ши.
Женщины присели, выпили по чашке чая, отведали сладостей, поиграли с Юю и Си-гэ. Вскоре вошел Яньцин и доложил:
— Госпожа, Девятый господин сказал, что всё отдаёт на ваше усмотрение. А также добавил, что вместе с господином Хэ отправится к господину Цинь и вернется к ужину!
Фу Тинъюнь кивнула и с улыбкой проговорила госпоже Чэнь-Ши:
— Ну вот, теперь ты спокойна! Я велю кухне приготовить хороших кушаний, оставайся на ужин, поговорим по душам.
Госпожа Чэнь-Ши с улыбкой ответила:
— Я-то спокойна, а вот у госпожи Ван душа не на месте! Мне нужно отнести ей ответ, а затем я снова приду к тебе обсуждать день малого сговора. Не бойся, наговориться еще успеем! — И с этими словами мягко отклонила приглашение.
Фу Тинъюнь посчитала её доводы разумными и проводила госпожу Чэнь-Ши до главных ворот. На улице она увидела, как госпожа У в сопровождении служанок и мамушек спешно поднялась в экипаж и, не оглядываясь, уехала из переулка Шицзя.
— Куда это госпожа У так торопится? — пробормотала госпожа Чэнь-Ши и села в свой экипаж.
Фу Тинъюнь же погрузилась в раздумья. Неужели девица У и впрямь стала наложницей у какого-нибудь Великого секретаря? Ей стало искренне жаль ее, и она тяжело вздохнула.
Идущая рядом Юйвэй, услышав вздох, пошутила:
— Неужто госпожа жалеет отдавать второго молодого господина в чужой род? — И с лукавством добавила: — Пожалеть ещё не поздно!
— Я бы и рада пожалеть, — засмеялась Фу Тинъюнь, — да боюсь, как бы кое-кто не вспыхнул от досады и гнева!
Смеясь и беседуя, они вошли в дом.
Вечером, когда Чжао Лин вернулся, Фу Тинъюнь спросила о его встрече с Цинь Юйфэем.
Чжао Лин со смехом рассказал:
— Сейчас многие ищут расположения Цинь Юйфэя, и с простыми людьми он вовсе не знается. Хэ Сюлинь же, получив помощь Цинь Юйфэя лишь по моему сопроводительному письму, решил, что Цинь Юйфэй высоко ценит меня. Вот и вознамерился завлечь меня с собой, думая, что если я лично приведу его, Цинь Юйфэй взглянет на него иными глазами.
Фу Тинъюнь улыбнулась:
— И что же, Цинь Юйфэй сразу проникся к нему теплотой?
— Уж не знаю, проникся ли он теплотой, — улыбнулся Чжао Лин, — но Хэ Сюлинь получил визитную карточку Цинь Юйфэя, и теперь при деле может идти к нему напрямую.
Фу Тинъюнь, вспомнив прямодушного и открытого мужа из ветхой молитвенной обители в Линьчуни, изумилась:
— Не думала я, что Цинь Юйфэй нынче держится с таким важным видом!
— Тут уж ничего не поделаешь, — с пониманием отозвался Чжао Лин. — Не будь этой преграды, ему бы целыми днями приходилось иметь дело с надоедливыми просителями. — И спросил о деле А-Сэня: — Так что же решили?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
