Он повторил это дважды, но Цзи Тунчжоу словно и не слышал. Сяньжэнь Цуй Сюань обернулся и увидел, что юноша стоит сам не свой, уставившись в пустоту отсутствующим взглядом; казалось, его дух покинул тело.
Погиб всего лишь старейшина Сюаньмэнь, с чего бы ученику Хуамэнь так убиваться?
Сяньжэнь Цуй Сюань невольно задумался. Всем было известно, что Сюань Шаньцзы принадлежал к императорскому роду государства Юэ. Хоть юноша перед ним и выглядел совершенно потерянным, в его облике всё же угадывалось благородство, отличавшее его от простых людей. Неужели они из одного клана?
Вокруг бушевало чёрное пламя, и Цуй Сюань не мог не восхититься. Огонь Сюаньхуа и впрямь не чета обычному пламени. То, что Цзи Тунчжоу в столь юном возрасте обладал этим чёрным пламенем, сулившим как благо, так и беду, говорило о глубоко затаённой в его сердце тревоге.
Он на мгновение склонил голову в раздумьях, собираясь что-то добавить, но в этот момент Цюнци, зажатый в сети духовной энергии, оказался загнан в угол. Его борьба становилась всё неистовее, а размеры — всё больше. Цуй Сюань больше не мог отвлекаться. Он сосредоточенно принялся латать сеть. Даже ему не доводилось встречать столь опасного зверя. Сколько лет он прятался в Восточном море? Неужели он прошёл закалку небесным громом и морем огня, раз стал таким непокорным?
Зверь уклонялся от всех сдерживающих техник, а Чжэнсюй-чжэньжэнь покинул Уюэтин, забрав с собой Цинь Янлина. Теперь только Зеркало инь-янских бедственных волн могло принести пользу. Неужели этот младший сяньжэнь решил из-за ученика затаить обиду на Уюэтин и бросить все силы, не заботясь о Морском падении?
Чжэньжэнь Цуй Сюань внезапно хмыкнул и взмыл в воздух. Его широкие одеяния звучно захлопали под напором хлынувшей из тела духовной энергии. Собравшиеся заклинатели почувствовали мощный, нескончаемый поток его силы и, осознав, что старейшина собирается применить могущественную технику, в благоговейном страхе расступились.
Вокруг Цюнци внезапно засиял ослепительный золотой свет, который вскоре сменился ярким пламенем, а затем плавно перетёк в мягкое лазурное сияние воды. Заклинатели наблюдали, как на берегу Восточного моря сменяют друг друга густые цвета техник пяти стихий: то яркие, то тусклые, то стремительные, то неспешные. Эти невероятные и сложные превращения завораживали дух.
Внезапно всё это многоцветье замерло, превратившись в гигантскую золотую стену, намертво запершую Цюнци внутри. Его жуткий вой мгновенно стих, и грозовые тучи перестали метать молнии.
— Это… Великая техника Сэнло? — в ужасе прошептал кто-то, и в следующее мгновение берег Восточного моря заволновался. Это была та самая Великая техника Сэнло1, которой пятьсот лет назад владел лишь Цинчэн Сяньжэнь из Уюэтин! В мире внутри тех золотых стен время могло обернуться вспять, к самому началу, или в один миг унестись к самому концу. Каким бы могущественным ни был заклинатель или зверь, он был бессилен перед лицом вечного течения времени.
В те годы двух якш удалось сдержать этой техникой лишь на краткий миг, но этого хватило Цинчэн Сяньжэню, чтобы отрубить одному из них рог. После ухода Цинчэна никто больше не мог её применить, и вот, спустя пятьсот лет, легендарная техника явилась миру вновь, и снова в руках заклинателя из Уюэтин!
Лицо сяньжэня Цуй Сюаня выражало крайнее напряжение — Великая техника Сэнло явно далась ему с огромным трудом. Он медленно свёл ладони вместе, а когда развёл их, огромная золотая стена исчезла. От свирепого Цюнци, заставившего страдать столько заклинателей, остались лишь груды костей. Неизвестно, сколько времени пролетело для него внутри, но стоило подуть морскому бризу, как скелет в мгновение ока рассыпался прахом, который унесло в пучину вод.
Все замерли в потрясении. Берег, только что оглушавший шумом битвы, погрузился в абсолютную тишину. Взоры были устремлены на Цуй Сюаня. По его старческому лицу градом катился пот. Спустившись на песок, он пошатнулся и едва не растянулся на земле, но никто не посмел бы над ним посмеяться. Напротив, почтение к нему лишь возросло.
— А я-то опасался, что у тебя не выйдет её применить, — усмехнулся сяньжэнь Шоу Чжун. — Но на этот раз получилось.
— Цинчэн был один такой, — крайне слабым голосом отозвался Цуй Сюань. — Если бы каждый мог с лёгкостью использовать эту технику, в чём бы тогда заключалось истинное величие?
Он достал из рукава сломанный пополам кинжал и некоторое время смотрел на него. Если бы Великая техника Сэнло могла восстановить это божественное оружие, возможно, все мучившие его загадки были бы решены. Но время можно обратить вспять, а жизнь вернуть нельзя. Это касалось и духа оружия. Несмотря на терзавшую его тревогу, он был бессилен.
Цуй Сюань снова взглянул на Цзи Тунчжоу. Юноша всё ещё стоял в оцепенении, явно не заметив ничего из произошедшего. Сяньжэнь на мгновение задумался, принял решение и произнёс:
— Тебе, младшему ученику, не стоит сейчас оставаться в Восточном море. Лучше следуй за мной…
Не успел он договорить, как Цзи Тунчжоу пошатнулся и рухнул на землю без чувств — гнев и горечь переполнили его сердце, лишив сознания.
Почему? Почему он внезапно взял его с собой в Восточное море? Старейшина Сюань Шань, который после ранения ни разу не покидал Павильон Синчжэн, — зачем он вдруг решил выйти? Разве нельзя было и дальше оставаться в Павильоне Синчжэн?
Если бы ему дали немного времени… Если бы всё не обратилось в прах так внезапно… Если бы у него не отняли всю надежду в один миг… Дайте ему достичь бессмертия, и он будет совершенствоваться усерднее всех, чтобы укрыть своё хрупкое государство в собственных ладонях.
В главном зале Павильона Синчжэн старейшины обсуждали волнения в Восточном море. Морская фракция прислала прошение о помощи. Никто не ожидал, что Сюань Шаньцзы, всегда ведший затворнический образ жизни внутри фракции, вызовется добровольцем. Он ушёл, и с тех пор от него не было вестей. Зато лазутчики из других школ доносили, что в Восточном море объявился свирепый зверь Цюнци, доставивший немало хлопот многим заклинательским домам.
— Свирепые звери рождаются из сгустков зловещей энергии раз в несколько столетий, а этот Цюнци скрывался в Восточном море тысячи лет, — вздохнул один из старейшин, качая головой. — Боюсь, он невероятно силён.
Другой старейшина выразил беспокойство:
— Сюань Шань много лет назад был ранен Хуньдунем, и его совершенствование так и не восстановилось полностью. В этот раз он настоял на своём и отправился в Восточное море. До сих пор ни одной весточки, кто знает, как он там.
Старейшины переговаривались между собой, а Учжэнцзы стоял, заложив руки за спину. Лицо его было мрачным — его не покидало дурное предчувствие.
Внезапно снаружи послышался шум, и раздался хриплый крик Цзи Тунчжоу:
— Пустите меня! Учитель! Учитель! Умоляю, спасите старейшину Сюань Шаньцзы!
Эти слова вызвали переполох в зале. В следующий миг в зал вбежал шатающийся Цзи Тунчжоу, прижимая к себе окровавленное тело. Он был мертвенно-бледен, лицо покрывали дорожки слёз. Учжэнцзы с тех пор, как взял его в ученики, никогда не видел его в таком отчаянии и смятении. Но когда он понял, что тело в руках юноши принадлежит Сюань Шаньцзы, он в ужасе воскликнул:
— Не спеши, рассказывай по порядку!
Цзи Тунчжоу словно не слышал его.
— Умоляю, спасите его! — дрожащим голосом проговорил он. — На него напали старейшины Лун Минцзо, Цзун Цюань и Цзун Ли, кровь не останавливается!
Старейшины ужаснулись ещё больше, в зале поднялся невероятный шум. Кто-то из них уже подошёл осмотреть тело Сюань Шаньцзы. Раны на нём явно были нанесены не демоническим зверем, а магическим артефактом. Юноша, очевидно, был настолько потрясён, что отказывался верить в его смерть. О вражде между Лун Минцзо и императорской семьёй Юэ знали многие, но никто не мог вообразить, что они осмелятся напасть на старейшину Сюаньмэнь. Этот старейшина погиб внезапно и позорно.
Морское падение на носу, а Лун Минцзо нашли «удачное» время для сведения счетов. Сейчас великие дома не станут обращать внимания на подобные распри. Если Павильон Синчжэн сейчас сосредоточится на личной мести, это даст повод для пересудов. Даже если они решат объединиться, чтобы изолировать Лун Минцзо, это случится лишь спустя долгое время после Морского падения.
Цзи Тунчжоу вцепился в рукав Учжэнцзы, глядя на него с исступлённой мольбой, слёзы лились из его глаз ручьём:
— Учитель, помогите мне… спасите старейшину Сюань Шаньцзы!
Учжэнцзы тяжело вздохнул, помог ему подняться и вывел из зала.
— Мёртвых не вернуть, Сюань Шань-шисюн уже отошёл в мир иной. Успокойся, — тихо сказал он.
— Лун Минцзо… — прохрипел Цзи Тунчжоу.
Учжэнцзы перебил его:
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Сейчас дел невпроворот, мы не можем разорваться. О мести и обидах придётся забыть до тех пор, пока не закончится Морское падение.
Пока закончится Морское падение? Этого времени Угоу хватит, чтобы стереть с лица земли страну, лишённую защиты заклинателей. И тогда вспоминать о личных обидах? Тогда всё уже будет поздно!
Но что он мог сделать сейчас? Вернуться в государство Юэ и сражаться за него до самой смерти? Или умолять учителя о помощи? Он оцепенело смотрел на Учжэнцзы. Тот слегка нахмурился и безучастно произнёс:
— Государство не может вечно пребывать в могуществе; в его гибели и возрождении нет ничего необычного, тебе стоит смотреть шире. Что касается дела старейшины Сюань Шань, однажды мой Павильон Синчжэн непременно добьётся справедливости от Лун Минцзо. А теперь уходи, тебе не следует врываться сюда по своей воле. Вернись и как следует успокойся.
Цзи Тунчжоу молчал, всё так же оцепенело глядя на своего учителя — свою единственную и последнюю надежду.
В сердцах бессмертных нет места для мирской вражды государств и семейных обид. Даже Учжэнцзы не станет помогать, что уж говорить о том Су Цюань-сяньшэне, чьи способности то проявлялись, то исчезали. Мир так велик, а он оказался столь одинок и беспомощен. Оказывается, он был совершенно бессилен.
Цзи Тунчжоу вдруг разразился пронзительным смехом. Учжэнцзы строго выкрикнул:
— Тун Чжоу! Я не знаю, ради чего шисюн Сюань Шань решил дать тебе это «сильнодействующее лекарство», но чрезмерное потрясение может превратиться в смертельный яд! Твоя одержимость слишком глубока! Поразмысли об этом сам!
Что касается распрей вокруг Лун Минцзо, Угоу и государства Юэ, Учжэнцзы, разумеется, всё прекрасно понимал. Раны Сюань Шаньцзы благодаря помощи Чжуннаньцзюня наконец исцелились, однако за те годы, что он был ранен, бремя на его сердце стало слишком тяжким, превратившись в главное препятствие для восстановления его совершенствования. Практикующие часто сталкиваются с подобными мучительными ситуациями: чем больше о чём-то печёшься, тем труднее сохранить это в целости. Путь против воли Небес именно таков.
Обнаружив, что всё зашло в тупик, Сюань Шаньцзы просто сосредоточил всё внимание на Цзи Тунчжоу. То, что у мальчика появился огонь Сюаньхуа, кажется, не слишком его удивило. В то время как Учжэнцзы хотел протянуть Цзи Тунчжоу руку помощи, этот бессмертный из того же рода, напротив, помышлял о том, чтобы толкнуть его в ещё более глубокое море огня.
Да, Цзи Тунчжоу никогда по-настоящему не знал лишений. День и ночь он тревожился о государстве Юэ, но Сюань Шаньцзы всё ещё был рядом, и он неизменно полагался на него. Огонь Сюаньхуа, вероятно, возник лишь из-за мимолётного, неразрешимого душевного смятения; когда он повзрослеет и узел в его сердце развяжется, этот огонь, скорее всего, покинет его.
Слова Сюань Шаньцзы всё ещё звучали в ушах:
— Тун Чжоу — это свирепый зверь, которого невозможно насытить. Его нужно держать в голоде, только тогда он будет лютым. Пока я рядом, он никогда не узнает истинного голода, и его едва проявившееся стремление к совершенствованию рано или поздно сменится смятением.
— Моего времени осталось немного, рано или поздно я стану таким же, как Чжэнь Юньцзы, — Сюань Шаньцзы самокритично усмехнулся. — К тому времени, если ни у него не получится, ни у меня, для нас действительно никогда не настанет день избавления. Сейчас близится Морское падение — это отличный шанс. Раз уж в нём зажёгся огонь Сюаньхуа, его жизнь не может и дальше течь гладко, такова его судьба. Разрушить, чтобы затем создать… Жаль только, я, боюсь, уже не увижу, каким он станет в будущем.
Раз Сюань Шаньцзы довёл дело до такого состояния, как мог Учжэнцзы вытащить этого ребёнка, погрузившегося в море огня сердечных демонов! Позади послышались беспорядочные шаги, колебания духовной энергии вместе с пронзительным смехом постепенно удалялись, и ему оставалось лишь тяжело вздохнуть.
Цзи Тунчжоу достал из-за пазухи призывной жетон. Словно в тумане, в его ушах всё ещё звучали слова бессмертного Цуй Сюаня:
— Защитить какое-то государство Юэ — дело вовсе не трудное.
Цзи Тунчжоу оцепенело смотрел на жетон. Он вспомнил всё, что касалось государства Юэ: седину на висках и слёзы старшего брата-императора, процветание и славу столицы Дуаньту. Он вспомнил, как стоял на крыше самого высокого дворца, взирая на бескрайние горы и воды вдали, на те алтари земли и злака2, что принадлежали ему, на тот трепет, доверие и надежды, на вечное повиновение и каждый свой вдохновенный день.
Он должен жить, он должен прожить тысячи лет, чтобы видеть свои бескрайние владения во всём их блеске и величии.
Духовная энергия пришла в движение, призывной жетон сработал. Перед глазами Цзи Тунчжоу всё поплыло, и он оказался на вершине одинокого пика. Там старый бессмертный смотрел на него горящим взглядом.
Цзи Тунчжоу с бесстрастным лицом тихо произнёс:
— Я знаю всё о Цзян Лифэй, только я один. Дай мне десять лет, и я отомщу собственными руками.
- Великая техника Сэнло (森罗大法, sēnluó dàfǎ) — высокоуровневая техника, название которой отсылает к понятию «Сэнло ваньсян», означающему всё многообразие явлений вселенной. ↩︎
- Алтари земли и злака (社稷, shèjì) — традиционный термин, используемый для обозначения самого государства и его суверенитета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
