Хотя наставник уже давно говорил, что хочет взять еще одного ученика, и он сам был морально готов к приходу младшей сестры-соученицы или младшего брата-соученика, всё же оставалось несколько вещей, которые его изрядно беспокоили.
— Воспользуюсь случаем и проверю её душу.
Ли Чаншоу выпустил струйку прохладного дыхания, осторожно касаясь средоточия жизненного истока Лань Линъэ.
Хм, душа и тело пребывают в совершенной гармонии, ни малейшего чувства отчужденности; значит, захвата тела не было.
Способности, кажется, тоже неплохие — сродство с водой и деревом, вот только неизвестно, каков её нрав.
В таком возрасте характер младшей сестры-соученицы уже должен был сформироваться; надеюсь, она не из тех, кто повсюду ищет неприятности…
Впрочем, судя по лицу, в будущем она может стать красавицей, а с древних времен известно, что хунъянь1 приносят беды — это может стать искрой для конфликта, нужно постараться этого избежать.
— Проверю-ка еще, не скрыто ли в ней какое-нибудь демоническое семя.
Да, такая проверка тоже необходима. Пусть вероятность мала, исключать столь ничтожную возможность нельзя; принять меры предосторожности заранее никогда не будет лишним.
В то же время…
А?
Почувствовав, как большая ладонь покинула её лоб и начала медленно скользить по разным частям тела, спящая Лань Линъэ слегка покраснела.
Не слишком ли это…
Это всё же немного непочтительно…
Вскоре Ли Чаншоу кивнул. После тщательной проверки выяснилось, что с младшей сестрой-соученицей всё в порядке: ни захвата тела, ни подсаженного демона, ни ядов-гу, ни проклятий; она и впрямь была отличным ростком для самосовершенствования.
Проверка при вступлении в ученичество официально пройдена!
Далее следует разработать программу обучения для младшей сестры-соученицы, к этому тоже нужно основательно подготовиться.
Было бы лучше, если бы у младшей сестры-соученицы не было привычки сеять раздоры, тогда вероятность того, что я окажусь втянут в кармические связи, останется примерно на нынешнем уровне…
Ли Чаншоу, сидя на краю кровати, на мгновение задумался, а затем невольно усмехнулся и прошептал:
— Порядок.
Хотя Лань Линъэ не поняла смысла слов, она почувствовала, что наставник был прав: шисюн действительно немного странный.
Должно быть, то прохладное дыхание подействовало — к Лань Линъэ вернулась малая толика сил. Она не удержалась и захотела открыть глаза, её ротик слегка приоткрылся, издав тихий стон.
Туман перед глазами рассеялся, сменившись светом. Лань Линъэ наконец-то вблизи увидела шисюна. Его лицо и впрямь оказалось волевым и с каждым взглядом казалось всё более красивым — он был гораздо привлекательнее тех охранников, что служили у её матери.
Вот только выражение лица шисюна в этот миг заставляло… сердце уходить в пятки…
Взгляд шисюна такой пугающий!
Глоть!
Лань Линъэ сглотнула слюну, выглядя слабой, беспомощной и жалкой.
И тут она услышала, как сидящий у кровати молодой культиватор глухо спросил:
— Ты только что всё слышала?
Лань Линъэ тут же запаниковала и дрожащим голосом ответила:
— Не-ет… м-м…
Что с шисюном? Неужели она чем-то его разозлила? Означает ли такое выражение лица, что он ею недоволен?
— Шисюн…
Юноша медленно поднялся и, глядя сверху вниз на эту словно выточенную из нефрита девочку, на миг засомневался, но вскоре произнес низким голосом:
— Посмотри на меня. То, что я только что сказал, не упоминай ни при ком.
— О, хорошо, — тихо отозвалась Лань Линъэ, её щеки густо покраснели, она была в полном замешательстве.
Вслед за тем она увидела, как шисюн покачал головой, неспешно подошел к окну и замер, уставившись вдаль.
Его звали Ли Чаншоу. Когда он вступал в ученичество, то настоял на том, чтобы его даосское имя сохранило два иероглифа «Чаншоу» — «долголетие».
И это было почти так, как предполагала Лань Линъэ: Ли Чаншоу просто хотел прожить подольше, в идеале — обрести долголетие, равное веку Неба и Земли.
Сейчас Ли Чаншоу вспоминал те сведения, которые он выдал, разговаривая сам с собой.
Самой большой оплошностью, вероятно, стали слова «прошлая жизнь».
— Проклятье! Сто с лишним лет я был настороже, и надо же — раскрыл свой секрет перед новоприбывшей младшей сестрой-соученицей! Слишком долго я хранил это в глубине души, вот и не сдержался, начал бормотать себе под нос!
Повернув голову, он окинул взглядом девочку, которая пыталась сесть на кровати, и потер подбородок.
— Все-таки придется заставить её замолчать навеки, заставить замолчать!
На бамбуковой кровати Лань Линъэ, уже с трудом севшая, как раз поймала этот мрачный и холодный взгляд шисюна и невольно вздрогнула…
— Шисюн?
— То, что я сказал ранее — абсолютно ни при ком не упоминай!
— Да! Линъэ запомнила!
— Обязательно ни с кем не делись этим, включая наставника!
— Хорошо, шисюн…
— Тогда ладно, сперва принеси клятву именем Высшего Дао!
— Э? Э-э…
В лучах косого солнечного света лоб сидящей на кровати девочки постепенно покрылся черными линиями2. Под присмотром стоявшего рядом «технического наставника» она подняла ручку и начала произносить ту длинную, в тысячу слов, учитывающую всевозможные обстоятельства и условия… клятву Дао.
- Хунъянь (红颜, hóngyán) — букв. «красные лица», поэтический эпитет для красавиц, чья привлекательность, согласно поверьям, несет беды и разрушение. ↩︎
- Хэйсянь (黑线, hēixiàn) — букв. «черные линии», визуальный прием, выражающий крайнюю степень неловкости, досады или чувства безнадежности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
