Шестая глава. Шимей только начала взрослеть
— Чаншоу, ты всё ещё помнишь формулу, которую я передал тебе вчера? Прочти-ка наизусть.
— Ли Чаншоу! Как может совершенствующийся так сильно бояться смерти? Если не рискнуть всем, как можно обрести благословение небес!
Ц-ц, и почему это наставник так быстро переменился в лице?
Кажется, эти два воспоминания разделяли десятилетия. Когда он только вступил в секту, наставник был таким добрым и милым, а спустя десятки лет…
Стал ужасно свирепым.
Ли Чаншоу невольно усмехнулся, а затем осознал, что его даосское тело всё ещё пребывает в глубоком сне и усталость от недавнего непрерывного совершенствования никуда не делась.
Это что же… сон?
Он уже давно не видел снов. С ростом уровня самосовершенствования спать приходилось всё реже. Каждый раз, когда он засыпал вот так, это случалось из-за долгого и напряжённого развития: накапливалось слишком много утомления, и даже если магическая сила оставалась в достатке, требовался сон, чтобы унять давление на дух и душу.
— Лао Тянь, Лао Тянь, не вздумай притворяться спящим! А ну вставай, Лао Тянь!
Он снова услышал надрывные крики того парня, и звук сирен, доносившийся издалека и постепенно приближающийся, по-прежнему был таким отчётливым…
Ли Чаншоу горько улыбнулся и словно развернулся в темноте, встречая лицом к лицу эти нахлынувшие воспоминания.
Он просматривал одну картину за другой, будто любуясь цветами с проносящегося мимо коня1, словно читал историю жизни совершенно другого человека.
В этой истории не было бессмертных, летающих меж небес и скрывающихся под землёй, не было и взирающих на мир свысока божеств. А быть может, божества и существовали, просто о них никто не знал.
Главного героя звали Тянь Цзугуан, а действие происходило на лазурной звезде под названием Земля.
Судя по имени Тянь Цзугуана, давшие его люди питали большие надежды, желая, чтобы он принёс славу своим предкам.
Он старался, и до двадцати восьми лет его жизнь была гладкой, словно попутный ветер, надувающий паруса, но в двадцать восемь у него внезапно обнаружили неизлечимую болезнь…
В последний миг своей жизни он, прислонившись к спинке инвалидного кресла, тихо выдохнул. Он чувствовал, как остатки сил покидают его тело, а сознание словно проваливается в бесконечную бездну.
В глубине его сердца вдруг возникло яростное нежелание мириться с судьбой, подобное последней вспышке угасающего пламени жизни. Держась за подлокотники кресла, он из последних сил поднялся на ноги, но, не успев сделать и шага, рухнул прямо на пол…
Так и прозвучал этот крик его лучшего друга из прошлой жизни.
Воспоминания резко оборвались, возник небольшой провал.
Он длился около трёх лет, после чего картины стали гораздо яснее.
Маленький мальчик в кайданку2, с волосами, заплетёнными в «бараньи рожки», бегал по траве. Он быстро рос, пока в возрасте семи-восьми лет не встретил старого небожителя, который взял его в ученики…
Вероятно, это и была та самая злая судьба.
Ли Чаншоу тихо вздохнул, запечатал эти воспоминания и спрятал их в самой глубине океана своего сердца.
Нельзя проявлять небрежность, нельзя расслабляться — окружающая его обстановка вовсе не так спокойна, как кажется.
Подумав об этом, Ли Чаншоу развернулся в темноте, чувствуя, что усталость постепенно покидает тело. Его духовное восприятие разошлось во все стороны, не обнаружив ничего необычного, и на какое-то время ему расхотелось просыпаться.
Видимо, дала о себе знать дремавшая где-то внутри лень, которую он давно не ощущал.
Хотя прожить ещё одну жизнь — это прекрасно, и он был очень благодарен тому, возможно и не существующему на самом деле «Великому божеству», которое открыло для него «чёрный ход», но…
Нельзя ли было устроить ему современную жизнь?
Даже если в современность не вернуться, подошла бы и древность времён расцвета династии Тан или могущественной Мин. Там он мог бы спокойно влачить существование, счастливо провести свои дни и, между делом, обзавестись несколькими жёнами и наложницами.
А его одним махом забросили в мир самосовершенствования, причём в самый холодный, безжалостный и непредсказуемый из них —
Древний Хунхуан!
Спустя пятнадцать лет после того, как он стал учеником, Ли Чаншоу, изучая свитки в секте Дусяньмэнь и слушая разные истории о том, что наставник видел и слышал, наконец-то разобрался в обстановке, которая его окружала.
Именно с того дня он нажал на зелёную кнопку «режима самоизоляции».
Всё верно, он попал в то, что потомки назовут глубокой древностью, в описанный в мифах и легендах Хунхуан, родившись в небольшую эпоху между двумя великими катастрофами.
Глядя вперёд по пути истории Хунхуана, можно было увидеть, что последствия войны между Колдунами и Демонами всё ещё давали о себе знать. Хотя человеческий род процветал, силы выживших демонов оставались весьма значительными. Пользуясь покровительством Шэнму Нюйва, одной из шести святых, демоны закрепились на границах Пяти Континентов. Они лелеяли мечты о возрождении своего былого величия и из года в год вели войны с совершенствующимися людьми.
Шесть святых уже заняли свои места и плели интриги друг против друга, готовые из-за ничтожной крупицы кожи на лице обрекать бесчисленные живые существа на смерть.
Две важные фигуры Западного учения, Цзеинь и Сифан Чжуньти, фактически контролировали скудную на духовные вены Западную землю — Синюхэчжоу. Они повсюду проповедовали догматы своего учения и постоянно пытались переманить к себе последователей Дао.
Три даосских учения — Жэнь, Чань и Цзе — уже давно возвысились. Двенадцать Золотых Бессмертных учения Чань как раз недавно обрели громкую славу, став в последние несколько тысяч лет главной темой для обсуждения среди совершенствующихся.
Учение Цзе уже демонстрировало мощь «десяти тысяч бессмертных, идущих на поклон». Сильнейшие мастера самого разного происхождения собирались под началом Тунтяня. Они каждый день спорили и ругались с последователями учения Чань, но, к счастью, до настоящих столкновений дело ещё не дошло.
То была лучшая эпоха для даосизма. Три учения процветали, как и опекаемый ими человеческий род. В Чжуншэньчжоу повсюду высились ворота даосских сект, а в трёх тысячах великих миров повсюду можно было встретить учеников трёх школ. Даосское наследие распространилось по всем Трём Мирам, а путь Зарождающейся Души и человеческое самосовершенствование стали господствующими в Хунхуане.
- цзоу ма гуань хуа (走马观花, zǒu mǎ guān huā) — смотреть на цветы с проносящегося мимо коня; образное выражение, означающее поверхностное изучение предмета. ↩︎
- кайданку (开裆裤, kāidāngkù) — традиционные китайские штанишки с разрезом, предназначенные для маленьких детей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
