Глава семидесятая. Что это за подход?
Этот истинный бессмертный…
— Почему он беднее, чем я был сразу после прохождения испытания небесной карой?
В подземной тайной комнате Ли Чаншоу смотрел на разложенные перед ним семь или восемь магических сокровищ для хранения вещей. Он одно за другим извлекал из них полезные предметы, а всё ненужное вместе с самими сокровищами складывал в мешочек, предназначенный для сортировки мусора.
Каким бы низким ни был шанс того, что их опознают, Ли Чаншоу не собирался использовать эти «трофейные» артефакты. Разумеется, за исключением сокровищ уровня линбао.
Проблема заключалась в том, что использованные им усыпляющие снадобья и ядовитые пилюли тоже имели свою цену. Это были отборные вещи, которые не стоило выставлять на продажу; часть ядовитых трав была получена благодаря помощи старейшины Вань Линьцзюня, и их истинную ценность было невозможно точно подсчитать.
В итоге эта стычка с преследователями привела к тому, что… он остался в небольшом убытке.
У этого истинного бессмертного и впрямь не было никаких накоплений, что отражало бедственное положение большинства свободных культиваторов. С возвышением человеческого рода процветало учение Дао, повсюду возникали традиции, и бессмертные секты росли как грибы после дождя, прибрав к рукам большую часть ресурсов. Тем свободным культиваторам, у которых из-за способностей, личного опыта или иных причин не было опоры в виде секты, было нелегко поддерживать даже свою повседневную культивацию, не говоря уже о том, чтобы скопить хоть какое-то состояние.
Ли Чаншоу в тот момент дал противнику шанс отступить исключительно потому, что ему было жаль тратить ядовитые порошки из своих артефактов, и именно поэтому он выкрикнул то «погоди».
Если бы тот остановился, он бы просто усыпил его и всё, в конце концов, пилюли, способные отравить истинного бессмертного, стоили слишком дорого. Но противник не остановился; он действовал профессионально и решительно, твёрдо вознамерившись убить его, чтобы забрать сокровища.
Это вызывало у Ли Чаншоу лишь досаду.
Сами по себе духовные камни высшего качества, возможно, и не обладали такой притягательной силой, но у практика на стадии Возвращения к Истоку, доставшего такой камень, могли оказаться и другие ценности… В этом и крылась причина того, почему враг решил «попытать удачу».
Этот случай преподал Ли Чаншоу два урока. Во-первых, нужно составить подробный торговый план, чтобы больше не попадаться никому на глаза. Во-вторых, если в будущем он сам соблазнится каким-то сокровищем и задумает недоброе, ему стоит вспомнить об участи тех парней, что напали на него.
— Каким бы прекрасным ни было сокровище, нужно еще остаться в живых, чтобы им воспользоваться.
Тот мусор из разряда магических артефактов сейчас не годился в дело, но когда уровень его мастерства в создании артефактов вырастет, возможно, они и пригодятся.
Однако чем больше он касался ограничений и печатей для артефактов, тем больше понимал, насколько глубока и обширна эта «дисциплина», и в ней действительно было мало возможностей для хитростей. Чтобы изменять или создавать новые ограничения, не хватит и десятков тысяч лет упорных исследований.
К тому же по-настоящему могущественные сокровища Изначального Хаоса создавались не так; они были рождены самой природой. Вершиной же созданных вручную артефактов были приобретённые линбао заслуг, где два иероглифа «заслуга» имели куда большее значение.
Вместо того чтобы продолжать путь углубленного изучения создания артефактов, лучше потратить силы на магические построения, продолжая стремиться к «миниатюризации формаций» для огневого подавления. В создании артефактов стоит сосредоточиться лишь на вещах для хранения и тех категориях, что необходимы для техники вырезания человечков из бумаги. Основное же свободное время следует уделять магическим построениям и алхимии.
А главное дело?
Разумеется, это внезапное… кхм, постижение Дао и культивация ради вечной жизни!
Ли Чаншоу сидел за письменным столом и начал раскладывать по категориям добытые в этот раз лекарственные растения и ядовитые травы.
«Позже, когда изготовлю из них готовые пилюли, нужно будет отправить часть старейшине Вань Линьцзюню».
Хотя это немного походило на попытку поучать мастера Бань его же ремеслу1, но всё же это было знаком его искренней признательности.
Закончив с сортировкой, Ли Чаншоу отложил в сторону десяток магических шаров, в которых были запечатаны детёныши духовных зверей; позже он отнесёт их в загон для выпуска на вольный выпас.
Среди них были два детёныша для Линъэ — она до этого долго жаловалась, что в загоне в основном одни ядовитые твари, и ей трудно найти даже кролика или оленёнка, чтобы… порадовать желудок. В этот раз Ли Чаншоу подобрал для неё двоих зверей с приятным вкусом и симпатичным видом: если захочет — может оставить как питомцев, а если поживут на воле пару лет, то сгодятся и в пищу.
Достав похожий на меч, но не являющийся мечом артефакт для «распыления яда и дурмана», Ли Чаншоу спокойно улыбнулся…
Отойдя в сторону, он надел специальные защитные перчатки, маску, защитный костюм, взял кое-какие самодельные инструменты вроде пинцетов и пробирок, положил под руку пилюли-антидоты и продолжил трудиться.
Распылять пыль — это минутное удовольствие, но подготовка требует кропотливого труда. Во всём так: и наслаждение, и плоды приходят лишь после тяжких усилий.
…
Проведя в тайной комнате два дня в сосредоточении, Ли Чаншоу, выйдя из алхимической, с удивлением обнаружил, что сегодня на пике Сяоцюн довольно шумно.
— До этого его духовное восприятие постоянно вращалось лишь внутри магических построений вокруг алхимической комнаты.
Лю Яньэр и Ван Ци — эта пара пришла к Линъэ, чтобы выпить чаю и поболтать. Ли Чаншоу знал подоплёку их визита. После того как Линъэ в прошлый раз ходила извиняться, Лю Яньэр, боясь, что та примет всё слишком близко к сердцу, отправила ей множество бумажных журавликов с посланиями. Слово за слово, и эти двое сдружились.
Нынешний уровень культивации Линъэ, который она демонстрировала открыто, уже достиг третьей ступени стадии Трансформации Духа. В таком возрасте подобный прогресс соответствовал уровню «бессмертного ростка».
Поскольку он наказал Линъэ домашним арестом на двадцать лет, Лю Яньэр за последние несколько лет пару раз заходила на пик Сяоцюн навестить её. Сегодня Лю Яньэр пришла вместе со своим Цици-шиди, это была обычная прогулка в свободное от практики время.
Но…
Духовное восприятие Ли Чаншоу «увидело», что в стороне сидит Юцинь Сюанья, подобная бессмертной деве, воплотившейся из ледяного лотоса, и вместе с троицей играет в «Симуляцию жизни бессмертного»…
Что она тут делает?
И её культивация уже достигла второй ступени стадии Возвращения к Истоку? Без преследований Юань Цина её уровень стал расти так быстро? Что ж, она прочно заняла место первой среди учеников нынешнего поколения.
Однако постоянные визиты Юцинь Сюаньи на пик Сяоцюн тоже были проблемой: она была слишком ослепительна, и за каждым её шагом следила вся секта сверху донизу.
Ли Чаншоу хмыкнул про себя. Гость есть гость, он не мог просто выставить её, ссорясь с линией главы секты из-за такой мелочи.
Выйдя из леса, Ли Чаншоу направился прямиком к своей соломенной хижине, не пытаясь скрыть своё присутствие. Активировав скрывающее построение и сменив халат, он сел под висящим на стене огромным иероглифом, погрузившись в медитацию и раздумья о том, как решить вопрос с Юцинь Сюаньей.
Многие культиваторы любили вешать в своих жилищах свитки с крупными иероглифами. Могущественные мастера, живущие с древних времён, предпочитали иероглифы «Небо и Земля». В последние десятки тысяч лет культиваторы полюбили вешать иероглиф «Дао» или «Великое Дао». Это были самые обычные варианты; практики часто выбирали свитки по своему вкусу, например: «Покой», «Сила», «Сокровенное» или «Чудесное». Встречались и более странные, вроде «Возвращение» или «мэй».
Но иероглиф на стене за спиной Ли Чаншоу был поистине впечатляющим. Пожалуй, в бескрайнем Изначальном Хаосе среди бесчисленных практиков едва ли нашлось бы несколько человек, чей выбор совпал бы с его собственным.
Это был иероглиф «Осторожность»!
— Ши-сюн!
За окном, перед мерцающим барьером магического построения, маленькая Линъэ изо всех сил махала рукой.
Ли Чаншоу беспомощно улыбнулся, встал, открыл дверь, снял барьер и вышел наружу.
— Что случилось?
— Ши-сюн тоже приходи выпить чаю и поболтать! Юцинь-шицзе она… уже очень давно тебя ждёт.
Линъэ подмигнула ему. Брат и сестра обменялись взглядами, и он сразу понял, в чём дело.
- Баньмэнь нунфу (班门弄斧, bān mén nòng fǔ) — махать топором перед воротами Лу Баня, великого мастера плотницкого дела; идиома, означающая попытку щегольнуть своим незначительным умением перед настоящим мастером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
