Глава 146. Этот внучатый ученик…
Под деревом у берега озера Ли Чаншоу наблюдал за сценой в соломенной хижине и чувствовал легкое волнение.
Внутри хижины двое сидели друг напротив друга. Один был облачен в доспехи, овеянные ветрами и морозами, другой — в мантию бессмертного сокровища, по которой пробегали редкие всполохи света.
Свет свечи озарял лицо, подобное цветку персика;
Печальные думы исчезли, оставив лишь седину у висков.
Сбоку послышались звуки сансяня, выводившего скорбную и трогательную мелодию, а затем прозвучали те две фразы:
Цзян Линьэр сказала:
— Тебе не следовало приходить.
Ванцин-шанжэнь ответил:
— И всё же я пришёл.
Эти слова пробудили в душе Ли Чаншоу воспоминания о его прошлой…
М?
Ли Чаншоу покосился на Линъэ, которая неизвестно когда успела усесться рядом и начать играть на сансяне. Его губы дернулись, и он прошептал:
— Что ты тут бренчишь? Иди подавай чай.
— Ой, — Линъэ скорчила гримасу, убрала инструмент и, опустив голову, поспешила к очагу возиться с чайной утварью.
В это время в хижине Ванцин-шанжэнь и Цзян Линьэр хранили молчание.
Ли Чаншоу впервые за эти полмесяца видел, как его праучительница ведет себя так чинно, сидя на коленях. Обычно она, пользуясь тем, что подол ее боевой юбки широкий и длинный, усаживалась как придется и начинала трясти ногой.
Послышался голос Ванцин-шанжэня:
— Раз уж ты совершила прорыв, зачем уходить? В Хунхуане опасно, а возможности выпадают редко. Не лучше ли спокойно совершенствоваться в горах?
— У меня остались друзья по Дао, с которыми мы делили жизнь, и я не хочу их оставлять, — безразлично ответила Цзян Линьэр. — Моя жизнь и этот прорыв — всё это было подобрано1, и я не желаю проводить остаток дней в горах.
Казалось, у Ванцин-шанжэня вертелись на языке какие-то слова, но он лишь медленно выдохнул.
Они снова замолчали. Фитиль магической лампы слегка подрагивал.
— Ты всё еще переживаешь о том, что случилось тогда.
Цзян Линьэр ответила:
— Вовсе нет. Просто сейчас я чувствую, что мой ученик претерпел несправедливость, а ты и ухом не повёл2, это меня и огорчило.
Ванцин-шанжэнь произнес:
— В то время я находился в глубоком затворе, стремясь к совершенству Дао. Когда я вышел, прошло уже более шестисот лет.
Под ивой у озера Ли Чаншоу передал учителю голос:
— Учитель, этот Ванцин-шанжэнь и праучительница…
— Я и сам не знаю, — Ци Юань покачал головой и ответил тем же способом. — После того как я вступил в секту, я видел, как этот шанжэнь приходил на наш пик Сяоцюн. Каждый раз он приводил с собой младшую сестру Цзю Цзю, которая тогда тоже только начинала путь. Но я и правда не ведал, что у праучительницы и Ванцин-шанжэня есть такая тайная… хм! Неудивительно, что хоть я так и не смог пережить невзгоды и стать бессмертным, наш пик Сяоцюн в течение тысячи лет исправно получал все полагающиеся доли снабжения. Оказывается, вот в чем была причина.
Ли Чаншоу: «…»
Трудно было сказать, то ли у учителя слишком широкая душа, то ли порядки в их секте чересчур запутаны.
Теперь Ли Чаншоу понял, почему младшая тетя Цзю Цзю была знакома с учителем и почему после того, как он сам вступил в секту, она навещала их на пике Сяоцюн. И в тот раз, когда он впервые отправился на закалку на Северный континент, Цзю Цзю проявила к нему особую заботу.
Причина крылась здесь.
Узнав, что внимание младшей тети поначалу привлекли вовсе не его аура или внешность, Ли Чаншоу почувствовал… заметное облегчение.
Линъэ отнесла чай в хижину и, подав его, послушно вернулась.
Послышался голос Цзян Линьэр:
— Впредь, когда меня не будет в горах, если ты еще помнишь о былых чувствах, присматривай за моей ветвью Сяоцюн. Не позволяй пику Сяньлинь снова их притеснять.
— Хорошо, я обещаю. А это возьми для защиты.
Ванцин-шанжэнь кивнул и достал из рукава драгоценный мешочек, который показался Ли Чаншоу знакомым.
Надо же, разве это не то магическое сокровище, которое старший дядя Цзю У одолжил ему перед поединком с Ао И в зале Байфань?
Раз он так просто дарит подобное сокровище, их определенно связывает нечто глубокое.
Вручив подарок, Ванцин-шанжэнь встал и отвесил Цзян Линьэр прощальный поклон. Цзян Линьэр ответила тем же. Они посмотрели друг на друга, но не сказали больше ни слова.
Ванцин-шанжэнь повернулся и вышел из хижины, медленно пройдя несколько шагов. Он не дождался, что его окликнут, а потому поднялся на облако и, заложив руки за спину, полетел к пику Потянь.
Только тогда Цзян Линьэр выбежала из хижины. Она смотрела вслед улетающему силуэту и долго стояла на ночном ветру, храня молчание.
В этот момент раздались всхлипывающие звуки флейты, словно плач, словно…
Ли Чаншоу бросил гневный взгляд на Линъэ, которая снова решила создать музыкальный фон. Та тут же перестала играть и виновато пробормотала:
— Нахлынули чувства, просто нахлынули чувства…
— Давай что-нибудь повеселее.
Линъэ призадумалась, вытащила из рукава два цветочных барабана и вопросительно подмигнула старшему брату.
Ли Чаншоу приложил ладонь ко лбу и сказал:
— Забудь.
Перед дверью хижины Цзян Линьэр взмахнула рукавом и негромко выругалась вслед исчезнувшему Ванцин-шанжэню:
— Закупоренная горлянка!³
После этого она вернулась в дом и продолжила собирать вещи, которые понадобятся ей завтра в пути.
…
Перед уходом Цзян Линьэр, боясь, что Ци Юань разведет сырость, применила к нему технику обездвиживания прямо в хижине, а провожать себя позволила Ли Чаншоу и Линъэ.
Сначала она собиралась вернуться в свое пристанище в Трех тысячах миров, посоветоваться с несколькими знакомыми, бывавшими в Дифу, а затем отправиться на поиски души своего старшего ученика Вань Цзянъюя.
Цзян Линьэр сказала:
— Позаботьтесь хорошенько о своем учителе… Ну всё, возвращайтесь. Не надо печалиться, ваша праучительница и так получила от вас двоих немало заботы, мне даже как-то неловко.
Ли Чаншоу и Линъэ переглянулись и улыбнулись, синхронно отвесив поклон.
Линъэ произнесла:
— Праучительница, берегите себя в пути.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Праучительница, если будет возможность, передавайте нам весточку.
— Ладно, идите…
— Постойте!
Внезапно со стороны горных врат раздался крик.
Двое стариков, охранявших вход, тут же встрепенулись. Фигура, летевшая издалека, еще не приблизилась, а защитный массив гор уже начал раскрываться.
Прибывшим оказался старейшина пика Даньдин — Вань Линьцзюнь!
Ли Чаншоу, разумеется, не удивился, так как заранее заметил приближение старика. Линъэ, стоявшая рядом с братом, тоже чувствовала себя в безопасности.
А вот у Цзян Линьэр на лбу выступил холодный пот. Она пристально смотрела на летящую фигуру и невольно напряглась. Вся ее внутренняя энергия сжалась, а душа натянулась, словно тетива лука; она непроизвольно сглотнула слюну.
Старейшина Вань подлетел ближе и одарил Цзян Линьэр холодной усмешкой. Та словно провалилась в ледяную пещеру и невольно задрожала, едва не бросившись наутек.
К счастью, Ли Чаншоу вовремя поклонился и произнес:
— Приветствую старейшину.
— Хм, — Вань Линьцзюнь нахмурился, но не стал подходить ближе.
Ли Чаншоу передал голос Цзян Линьэр:
— Я пойду попрошу для Вас еще пилюль, а Вы стойте здесь и никуда не уходите.
Старейшине Ваню не пришлось ждать просьбы: он протянул Ли Чаншоу два драгоценных мешочка.
— Это для защиты твоей праучительницы.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Благодарю за заботу, старейшина.
Вань Линьцзюнь добавил:
— Завтра снова разожгу печь, чтобы приготовить… те самые пилюли. Зайдешь ко мне через три месяца.
— Слушаюсь, через три месяца я непременно явлюсь с визитом.
Старейшина Вань выдавил подобие улыбки Ли Чаншоу, развернулся и скрылся за горными вратами. Как только старик ушел, Цзян Линьэр шумно выдохнула, вся покрывшись холодным потом.
— Этот старейшина Вань поистине грозен.
- [подобрано] (捡来的, jiǎn lái de) — досл. «подобранное на дороге»; здесь в значении того, что жизнь и успех были обретены лишь благодаря невероятному везению или случаю. ↩︎
- [и ухом не повёл] (不闻不问, bù wén bù wèn) — досл. «не слышать и не спрашивать»; проявлять полное равнодушие и не предпринимать никаких действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
