Глава сто восемьдесят четвертая: Дела великих мужей, разве можно говорить «боюсь»?
А, припомнилось…
Это было еще до того, как раскололся Великий Первозданный мир. В диких горах на восточной окраине он, едва преуспев в познании Дао, весело бегал в лучах заходящего солнца — то была его давно ушедшая юность.
Первая встреча с тремя мэймэй произошла, когда на них напали свирепые звери. Он-то думал, что это классический случай, когда герой спасает красавицу, а после…
После они признали его своим да-гэ.
— Дао-ю, мы, три сестры, выжили лишь благодаря вашей заботе. Сегодня мы наконец осознали каждая свой путь, и если вы не побрезгуете нами, можем ли мы называть вас да-гэ?
Первая встреча с наставником случилась, когда тот проповедовал на острове. Он случайно проходил мимо и, решив, что Дао этого человека не представляет собой ничего особенного, вступил с ним в спор, а после…
После его поколотили.
— Ха-ха-ха-ха, ну что, покорился?! Ха-ха, вижу, способности у тебя неплохие, не хочешь ли стать моим учеником? Хм, твое совершенствование уже достигло определенных высот, так что приму тебя в ученики внешнего круга! Ну как? Подумаешь? В этом мире тех, кто может одолеть меня, не так уж и много.
Бескрайние годы, седое небо, древняя земля.
Неужели он позабыл об этом? О том самом первом миге, когда в нем пробудился разум, о жажде долголетия и стремлении к тому, чтобы само небо и земля признали его.
«А ведь это и есть мое чу-синь1…»
Чжао Гунмин стоял посреди двора, его взор пронзал туманные века, а из уголков глаз невольно скатились две мутные слезинки. Все его тело окутали нити рифмы Дао, а на лице застыло выражение облегчения и ясности.
Достичь таких высот и вдруг…
Совершить еще один крохотный прорыв.
Стоявший рядом Ли Чангэн невольно нахмурился. Неужели его «Великое искусство первоначального сердца» настолько эффективно действует на подобных великих мужей?
В этот момент Юньсяо, тоже глядя на облака у горизонта, тихо вздохнула, и ее тело также окутала легкая дымка рифмы Дао.
Хоть она и не знала, в чем заключалось чу-синь1 ее старшего брата, но тоже почувствовала отклик, и состояние ее сердца Дао сделало маленький шаг вперед.
Ли Чангэн: …
Может, в следующий раз, когда он будет говорить с великими мужами, ему стоит заранее выставлять четкую цену?
— Бог Морей, — Чжао Гунмин повернулся к Ли Чангэн и отвесил глубокий поклон, — я осознал.
Осознал… что именно осознал?
— Эх, — тихо вздохнула Юньсяо-сяньцзы и, повернувшись к бумажному даосу Ли Чангэн в облике старого небожителя, мягко произнесла: — Благодарю дао-ю за наставление. Позвольте нам, брату и сестрам, отплатить за это благодеяние со временем. Цюнсяо, Бисяо, учитывая, что дао-ю, Бог Морей Южного моря, замолвил за вас словечко, на сей раз я не стану наказывать вас слишком строго. Каждой — по девять тысяч лет запрета покидать покои.
Бисяо склонила голову набок и робко пролепетала:
— Да-цзе, но это, кажется, ко мне не относится…
— А зачем тогда ты стоишь на коленях? — Юньсяо явила всю свою власть старшей сестры и строго добавила: — Раз совесть нечиста, значит, есть тому причина.
Бисяо горестно вздохнула и села с точно таким же лицом, как у Цюнсяо, — полным разочарования в жизни.
Стоявший рядом Ли Чангэн добродушно улыбнулся, сохраняя вид мудреца, постигшего все тайны мира.
Хоть он и не понимал до конца, что произошло, эффект превзошел ожидания. Что ж, стоит добавить это слово «чу-синь1» в свой арсенал словесных козырей.
Все еще чувствуя беспокойство, Ли Чангэн добавил:
— Дао-ю Чжао Гунмин, впредь, если не будет крайней нужды, помните: не стоит больше заниматься подобными делами. Сколько ни говори, а это пэн-цы2 — не что иное, как использование силы для притеснения слабых, и не подобает столь высокому мужу врат Дао, как вы, опускаться до этого.
— Ах, заставил я вас беспокоиться, — с раскаянием произнес Чжао Гунмин. — Я погнался за мимолетным весельем и позабыл об истинной сути Великого Дао, из-за чего вам, Бог Морей, пришлось проделать путь до острова Саньсянь. К счастью, вы пришли, иначе я мог бы сбиться с пути, потерять стремление к Дао и обмануть ожидания и наставления учителя.
Ну, не стоило сгущать краски.
Ли Чангэн лишь боялся, что Чжао Гунмин и Цюнсяо снова втихомолку выкинут что-нибудь вроде «запугивания комаров» и навлекут еще большую карму на него, как на автора идеи с пэн-цы2.
Взглянув на удрученных Цюнсяо и Бисяо, он почувствовал, что скрытая угроза все еще остается, но на сегодня он сделал достаточно.
Зайти слишком далеко — то же самое, что не дойти.
Проблема была в другом…
Ли Чангэн посмотрел на стоявшую на коленях Ханьчжи, и его губы слегка дрогнули.
Что же здесь все-таки произошло? Каким образом «почти бывшая возлюбленная» Второго владыки учения оказалась здесь?
Как простой практик стадии Истинного Бессмертного умудрилась связаться с двумя мастерами, способными с легкостью сокрушить Великих Золотых Бессмертных Дало?
Что это за удача, что за судьба!
Впрочем, он и сам был не промах: еще не став Золотым Бессмертным, уже побывал в одной связке с Великим монахом учения людей и даже посмотрел маленькое видение, переданное самим Владыкой-святым…
Неужели Ханьчжи и есть та самая «ядовитая» Хань Чжисянь, которая сблизилась с тремя сестрами Юньсяо именно из-за того, что Чжао Гунмину и Цюнсяо не хватало рук для пэн-цы2, и в итоге осталась практиковать на острове Саньсянь?
Если так, то если он сейчас замолвит словечко и заберет Ханьчжи отсюда, разве судьба трех сестер Юньсяо не перестанет быть столь трагичной?
Как только эта мысль возникла в голове Ли Чангэн, он, даже не обдумывая ее, тут же ее раздавил.
Более того, он вырыл в своей душе яму, закопал в нее пепел этой мысли и наложил сверху восемнадцать печатей.
В таком месте, как Первозданный мир, и о себе-то позаботиться — задача непомерной сложности, а совать нос в чужие дела — верный путь к погибели.
Тем более что даже случайное пэн-цы2 с даосом Вэнем заставило святого почуять возможные перемены в будущем и немедленно среагировать.
Ханьчжи знает ученика секты Дусянь Ли Чангэн, и это никак не касается Бога Морей Южного моря.
Ли Чангэн мысленно вздохнул, отвесил поклон Юньсяо, Чжао Гунмину, а также Цюнсяо и Бисяо, и сказал:
— Раз дело улажено, мне не стоит задерживаться. Позвольте откланяться.
Юньсяо мягко произнесла:
— Отчего бы дао-ю не отдохнуть немного перед уходом? Позвольте нам с сестрами проявить гостеприимство.
«Здесь определенно не стоит оставаться надолго, кругом сплошная карма, лучше убраться как можно скорее…»
Ли Чангэн сослался на важные дела.
Чжао Гунмин же добавил:
— Сестры, я провожу Бога Морей, а затем и сам вернусь на гору Эмэй, чтобы в уединении размышлять над своими проступками.
Тут же этот почтенный муж вместе с Ли Чангэн попрощался с тремя сестрами и покинул остров Саньсянь.
Юньсяо, управляя облаком, проводила да-гэ и Бога Морей за пределы тысячемильной стены облаков.
Перед самым уходом Ли Чангэн она не забыла передать ему мысленное послание:
— Дао-ю, за сегодняшнюю услугу я, Юньсяо, непременно отплачу в будущем. Вам не стоит беспокоиться о последствиях. Хоть две мои мэймэй и озорны, они не лишены разума. Если они затаят на вас хоть каплю злобы, я не выпущу их с острова Саньсянь ни на шаг.
Услышав это, Ли Чангэн снова проникся глубоким чувством и обернулся к стоящей на облаке небожительнице.
Вот это… настоящий, правильный мастер врат Дао!
Она просто идеально подходит его беззаботному Великому монаху!
Ли Чангэн еще раз поклонился Юньсяо, завершив этот поспешный визит на остров Саньсянь.
Когда Юньсяо скрылась за облачной стеной, Чжао Гунмин заметно расслабился.
- чу-синь (初心, chūxīn) — первоначальное сердце; изначальный порыв, чистое намерение, с которым человек встает на какой-либо путь. ↩︎
- пэн-цы (碰瓷, pèngcí) — буквально «ударить фарфор»; вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно подстраивает несчастный случай, чтобы вымогать компенсацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
