Глава двести пятьдесят четвертая. Шесть юных героев учения Жэнь
Манера наставления их господина Святого была, прямо скажем…
Чересчур властной.
Но в этой властности крылась и крупица утонченности.
Лао-цзюнь передал ему чистейшее понимание алхимии, не добавив ни слова о возвышении его собственного состояния Дао, и эта священная аура никак не повлияла на него самого.
Неужели Лао-цзюнь тоже считает, что его нынешняя подготовка к испытанию Золотого Бессмертного еще недостаточно надежна, и потому дает ему время получше подготовиться?
Должно быть, так оно и есть!
Вернувшись, нужно будет еще раз всё проверить. Было бы идеально получить более прямое представление о грядущем испытании…
Ли Чангэн быстро прокрутил эти мысли в голове, и бумажный даос во дворце Доулюйгун открыл глаза. Лао-цзюня и след простыл.
Он не посмел медлить и, поспешно поднявшись, направился к выходу из чертога.
Снаружи что-то случилось…
У ворот дворца Доулюйгун дракон не рычал и тигр не выл — там, сплетясь в один клубок, «тузили» друг друга человек и дракон, оба на стадии Небесного Бессмертного.
Это была именно свалка: Ао И сейчас сидел верхом на Бянь Чжуане и осыпал градом ударов его мужественное и статное лицо, которое уже порядком распухло и покрылось синяками.
Бянь Чжуан яростно взревел, мощным пинком отбросил Ао И и сердито закричал:
— Ты ударил меня по лицу! Больше мы не братья!
С этими словами он бросился вперед, придавил Ао И к земле и в отместку принялся колотить его кулаками по лицу.
Это что, схватка не на жизнь, а на смерть?
С чего они вздумали дурачиться прямо перед порогом Святого?!
Постойте, братья?
Ли Чангэн пребывал в легком замешательстве, гадая, не повредился ли он рассудком после наставлений господина Святого. Но, присмотревшись, он понял, что эти двое почти не использовали бессмертную силу. Казалось, они просто пьяны и так выплескивают накопившиеся в душе эмоции…
В стороне валялось несколько чарок, неподалеку виднелась сломанная пополам деревянная мотыга, а чуть дальше — опрокинутый низкий столик и несколько разбитых кувшинов из-под вина…
Место их потасовки было укрыто знакомой аурой Дао. Должно быть, Да-фаши приложил руку, чтобы скрыть это зрелище от посторонних глаз.
Ли Чангэн почувствовал, как немеет лицо.
Что вообще произошло за эти три года?
Один совсем недавно жаждал смерти другого, второй влюбился в женский облик первого, а теперь они называют друг друга братьями и устроили братскую рукопашную…
У Ли Чангэя голова шла кругом.
Спокойствие, только спокойствие. Абсурдность этого мира всегда готова превзойти любые ожидания.
Ли Чангэн быстро зашагал вперед, на ходу проводя серию проверок самого себя.
Его истинное тело продолжало медитировать, усваивая остатки алхимического Дао Святого. Выгода, полученная в этот раз в Доулюйгуне, была колоссальной: Лао-цзюнь указал ему путь, который вел прямиком к вершине мастерства. Духовные пилюли шести превращений уже манили его, а золотые пилюли девяти превращений перестали быть несбыточной мечтой!
Ли Чангэн разделил свое сознание на четыре потока: первый следил за ситуацией в клане драконов четырех морей, второй проверял хранилища бумажных даосов в храме Морского Бога города Аньшуй, третий осматривал пик Сяоцюн и обстановку внутри секты. Между делом он даже выделил частицу внимания, чтобы поправить прическу своему бумажному даосу в облике старого небожителя…
К счастью, везде всё было спокойно, за три года не случилось никаких потрясений. Конечно, это был лишь беглый осмотр; для надежности позже придется всё разузнать подробнее и собрать недостающие сведения за пропущенное время…
Собравшись с духом, он подошел к воротам дворца Доулюйгун.
Ли Чангэн увидел двух отроков Лао-цзюня, которые сидели на стене, свесив ноги, и с интересом перешептывались:
— Как же некрасиво они дерутся!
— Может, поможем им? Я — Бянь Чжуану, а ты — Ао И?
— Давай! Тогда я просто буду мешать тебе добраться до Ао И! Получай!
— Эй, ладонь Восьми Триграмм, плавящая золото и сжигающая хворост!
Раздались негромкие возгласы, и оба отрока спрыгнули со стены на задний двор, где тут же… сцепились друг с другом.
Действительно, оживленные куклы-отроки не выглядели слишком сообразительными…
Ли Чангэн не стал смотреть на их возню и быстро вышел за ворота, где внезапно увидел Да-фаши. Тот стоял перед входом и с невозмутимым видом наблюдал за потасовкой Ао И и Бянь Чжуана.
До этого момента восприятие Ли Чангэя совершенно не фиксировало присутствие Да-фаши. Истинный уровень мастерства проявляется в таких вот мелочах.
— Очнулся? Как успехи? — с улыбкой спросил Да-фаши.
Ли Чангэн вздохнул:
— Алхимический Дао Лао-цзюня безгранично глубок, мне еще долго придется осмысливать его. Эти знания пригодятся мне на всю жизнь.
— Эх, Лао-цзюнь — это воплощение учителя, и характер у него такой же, — с горькой усмешкой произнес Да-фаши. — То, что можно сделать просто, он никогда не станет усложнять. В свое время я и сам проспал полдня, так что тебе пришлось несладко.
— Я не смею судить о состоянии Дао господина Святого, но, вероятно, в этом и заключается истина да-дао чжи цзянь1…
— Ха-ха-ха! — Да-фаши не смог сдержать смеха.
Слово «лень», едва не сорвавшееся с губ, Да-фаши произносить побоялся.
Он указал подбородком в сторону дерущихся:
— Что это с ними?
— Я и сам не до конца понимаю, — твердо ответил Ли Чангэн. — Я сейчас же их остановлю. Устраивать подобный балаган перед дворцом Доулюйгун — это верх неприличия!
— Да пусть еще немного помашут кулаками, — Да-фаши снова прищурился от смеха. — Столь захватывающей «схватки» я не видел уже давно. Не беспокойся, Лао-цзюнь отправился странствовать, так что сейчас во дворце распоряжаемся мы с тобой.
Что ж, пусть дерутся, раз Да-фаши хочет на это посмотреть.
— Да-фаши, я воспользуюсь воплощением, чтобы проверить дела клана драконов. Три года за ними никто не присматривал, как бы чего не вышло.
— Хорошо, — кивнул Да-фаши, и в его глазах промелькнуло одобрение.
Ли Чангэн начал перемещать свое сознание, проводя всестороннюю проверку.
В алхимической комнате пика Сяоцюн остался только его бумажный даос. Те три несостоявшиеся и юные небожительницы, что недавно едва не сотворили с его бумажной куклой нечто непотребное, уже вернулись к озеру и продолжали жарить «домашних» духовных зверей. Судя по их веселому смеху и болтовне, они вели себя так, будто ничего и не произошло…
Спустя полчаса Бянь Чжуан и Ао И выбились из сил. Распухшие от побоев, они повалились на облака, тяжело и хрипло дыша.
Да-фаши, вдоволь насладившись зрелищем, вернулся во дворец, чтобы приструнить разбушевавшихся золотого и серебряного отроков.
Ли Чангэн с суровым лицом превратил два потока бессмертной силы в цепи, связал Ао И и Бянь Чжуана и притащил их к воротам дворца Доулюйгун.
— Вы двое! Знаете ли вы, где находитесь? А ну, глаза открыли!
От его резкого окрика человек и дракон подняли головы и посмотрели на вертикальную табличку над воротами. Три иероглифа «Дворец Доулюйгун» сияли золотым светом, заставив их обоих содрогнуться. Хмель мгновенно выветрился.
— Хм! — Ли Чангэн нахмурился и развеял цепи. — Ао И, почему ты так потерял самообладание?
— Цзяочжу-гэгэ…
Ао И поспешно вскочил. В его глазах читались самобичевание и раскаяние, но он всё равно с негодованием посмотрел на Бянь Чжуана и выругался:
— Этот негодяй невыносим! Еще мгновение назад он твердил, что любит Кэ Лэ-эр-гунян! А в следующий миг уже заявляет, что его сердце принадлежит феям из Нефритового пруда! Я… я просто обязан был проучить его!
Ли Чангэн передал ему мысленно:
— Разве это не к лучшему? К чему такая спешка?
— А? — Ао И сначала хлопнул глазами, а затем, осознав сказанное, быстро добавил: — И то верно. В сущности, это меня не касается.
Лежавший рядом Бянь Чжуан вздохнул, возведя взор к небу. Хотя его лицо превратилось в сплошной синяк, а глаза едва открывались, он продолжал говорить с глубоким чувством:
— Кэ Лэ-эр-гунян суждено остаться лишь моим прекрасным сном. Мы разминулись в бескрайней толпе; мы не обладали друг другом, но это всё равно врезалось мне в самое сердце.
- да-дао чжи цзянь (大道至简, dàdào zhì jiǎn) — принцип, гласящий, что высшая истина и великий Путь всегда выражаются в самой простой и естественной форме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
