Для него самого это было благом — всё равно что получать заслуги лежа.
Кхм, [сидя] — так заслуги и зарабатываются!
Просто все эти его задумки с налётом шутовства должны были предстать перед мастерами и за пределами рода Драконов. Особенно то, что ему самому придётся восседать на троне, изрыгающем белый туман, и постоянно разворачиваться…
Чувство стыда просто заходилось в груди.
В итоге Состязание в Дворце Дракона отложили на полмесяца, и род Драконов начал широко рассылать приглашения, созывая мастеров со всех сторон прийти и понаблюдать за церемонией.
Ли Чаншоу беспокоился, что к тому времени среди гостей обязательно окажутся пешки Западного учения, поэтому ему тоже следовало сделать некоторые приготовления, дабы не дать им всё испортить…
Но Ли Чаншоу и представить не мог, что это событие превратится в грандиозное торжество для всего рода Драконов!
Спустя полмесяца в главном зале Хрустального дворца яблоку негде было упасть, а перед входом в зал собралось и вовсе несметное число существ.
Когда Ли Чаншоу нажал на красную кнопку перед собой и в клубах рассеивающегося белого тумана развернулся лицом к одному из драконьих сыновей…
Скрывавшиеся в тайне его главная опора Дафаши и дядюшка Чжао Гунмин чуть не лопнули от смеха. Приглашённые в качестве почетных гостей Хуанлун-чжэньжэнь, десять Небесных Владык с острова Цзиньао и другие мастера лишь слегка посмеивались, прищурив глаза.
А вот затесавшийся среди небесных генералов, охранявших указ, Хуа Житянь; стоящий на месте для почетных гостей Дунму-гун, что держал небесный указ;
Золотой Бессмертный Добродетели Юньчжунцзы, пришедший вместе с Хуанлун-чжэньжэнем, а также множество бессмертных учения Чань из дворца Юйсюй-гун, что некогда повсюду разносили имя Хайшэня;
И десятки праздных бессмертных учения Цзе с острова Цзиньао…
Все до единого выражали восхищение.
Слава о том, что Хайшэнь знает толк в забавах, с тех пор разнеслась по всем Первозданным землям, и люди с увлечением смаковали эту новость.
…
Хотя сам процесс был несколько постыдным, под руководством Ли Чаншоу шестнадцать низших божественных чинов были успешно распределены.
Половину избранных составили племянники и сыновья царей драконов четырёх морей, а вторую половину — одарённые и чистые в своих помыслах выдающиеся юноши и девы рода Драконов.
С дарованием чинов ниспосланное Небесным Дао кармическое бремя было нейтрализовано, и каждый из этих шестнадцати драконьих сыновей и дочерей совершил прорыв в развитии.
Вскоре им предстояло отправиться в дозор по четырём морям. Ли Чаншоу дал им наставления, призывая совершать добрые дела, накапливать заслуги, спасать попавших в беду живых существ и прославлять мощь Небесного Двора, ни в коем случае не допуская поступков, отягощающих карму.
Все эти шестнадцать драконов теперь были подчиненными Ли Чаншоу, и он мог в любой момент лишить их божественных чинов.
После оглашения указа Ли Чаншоу и Дунму-гун вместе с небесным воинством удалились. Шумное веселье в море их уже не касалось.
Ли Чаншоу воспользовался случаем, чтобы сменить одного бумажного даоса на другого для возвращения в Небесный Дворец. Сменившийся бумажный даос, тайно покинув Дворец Дракона Восточного моря, некоторое время дожидался на небольшом острове.
Внезапно над морем возникло облако тумана, из которого шагнула фигура, чьё тело можно было с натяжкой назвать статным. Человек неспешно шел по водной глади; лицо его было заурядным, но вокруг него витала таинственная и естественная рифма Дао…
Это был не кто иной, как Дафаши Сюаньду.
Дафаши с улыбкой спросил:
— Как продвигается укрепление твоего уровня развития?
— Уже стабилизировался, — Ли Чаншоу совершил даосский поклон и ответил с улыбкой: — Благодарю Дафаши за то, что оберегали мой покой.
Дафаши тут же прищурился от смеха и с некоторой лукавостью спросил:
— Должен ли ты благодарить меня за то, что я оберегал тебя, или же за то, что я нашел тебе того, кто оберегал бы тебя?
— Дафаши, что до дела с Юньсяо-сяньцзы, ученик, по правде говоря… хм, застигнут врасплох.
Дафаши Сюаньду улыбнулся и не стал больше подшучивать, лишь произнес:
— Я редко спускаюсь сюда, так что пройдись со мной. Скоро мне, возможно, придется уйти в затворничество в дворце Доушуй-гун на некоторое время.
Ли Чаншоу сказал:
— Дафаши, не беспокойтесь, ученик ни в коем случае не навлечёт бед на учение Людей.
— Ошибаешься, — рассмеялся Дафаши. — Что считать бедой? Лишь то, что я сам не смогу разрешить, можно назвать бедой. Время для вознесения рода Драконов на Небеса постепенно созрело, так что действуй, когда придет срок, без лишних опасений. Раз Лао-цзюнь передал тебе Путь Дана, ты теперь считаешься наполовину учеником Учителя. Если кто-то посмеет тебя обидеть, то это будет означать, что он задел мянь-пи1 Учителя. Осторожность и осмотрительность — это хорошо, но если ты будешь чрезмерно осторожен и Учитель сочтёт тебя трусливым, это будет не лучшим образом.
Ли Чаншоу совершил глубокий поклон:
— Ученик внемлет наставлениям Дафаши!
— Хорошо, — Дафаши удовлетворенно кивнул и слегка махнул рукой, приглашая Ли Чаншоу на прогулку по Восточному морю. Пользуясь этой возможностью, он передавал Ли Чаншоу знания о Пути Тайцин и чудесных методах естественности.
Незаметно прошло полдня. Дафаши собрался уходить и дал Ли Чаншоу еще несколько указаний…
В этот момент в сердце Ли Чаншоу внезапно поднялась волна. Его божественное чувство пронеслось через главный храм Хайшэня в городе Аньшуй, и он слегка нахмурился.
Дафаши улыбнулся:
— Есть ли у тебя какая-то тайная трудность? Говори прямо.
— Дафаши, с моим телом Дао всё в порядке. Просто некий даотун верхом на бессмертном журавле прибыл в мой храм Хайшэня…
— О? — удивился Дафаши. — Даотун на бессмертном журавле? Зачем он тебя ищет? Что ж, я перенесу это твое воплощение туда и посмотрю на это зрелище.
С этими словами Дафаши взял Ли Чаншоу за запястье и сделал шаг вперед.
Ли Чаншоу почувствовал, как свет и тени вокруг стремительно проносятся мимо, и когда он снова проявился, то был уже в воздухе над городом Аньшуй в Южном море.
Это и была техника перемещения Цянькунь!
Ли Чаншоу посмотрел вниз и увидел даотуна, сидящего на бессмертном журавле, который парил перед главным залом Хайшэня.
Этот даотун был миловиден собой; он сидел на спине бессмертного журавля, скрестив руки на груди и сосредоточенно прикрыв глаза, а в его облике сквозила надменность.
Вокруг собралось немало прихожан, и некоторые дашэнь нахваливали его словами вроде «какой красивый ребёнок!», что вызывало у даотуна лишь нетерпение.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Дафаши, ученик пойдет и разберется.
— Хорошо.
Дафаши сложил пальцы для гадания, мгновенно вычислил происхождение этого даотуна и слегка приподнял бровь.
Бумажный даос Ли Чаншоу скрыл свое присутствие и, управляя облаком, опустился в задних покоях храма Хайшэня, а затем, держа в руках фучэнь, вышел в передний зал и с улыбкой направился к гостю.
Прихожане, знавшие, что это воплощение Хайшэня, один за другим пали ниц в поклоне…
Даотун открыл глаза. Его взгляд был холодным, он равнодушно спросил:
— Ты и есть Хайшэнь, даою?
— Именно так, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Не знаю, кто вы, даою, и по какому делу прибыли сюда.
Даотун продолжил:
— Мой хозяин желает видеть тебя. Пусть твое истинное тело явится сюда и немедленно отправится со мной.
Услышав это, простые люди внизу и десяток служителей храма Хайшэня в большинстве своем выразили недоброжелательство.
Как этот ребенок смеет так разговаривать с их Хайшэнем?
Ли Чаншоу нахмурился. Ради предосторожности следовало сначала выяснить, кого даотун называет хозяином, а затем взмахом фучэня выгнать этого невоспитанного мальчишку.
Раз оппонент уже начал задевать честь учения Людей, он обязан был ответить.
Ли Чаншоу холодно спросил:
— Не знаю, что за священный небожитель ваш хозяин и по какой причине он желает встретиться со мной?
— Хм, слушай же внимательно, и не заставляй меня повторять дважды! Мой хозяин —
Обрёл он Дао и явил божественную мощь в седой древности, и по положению своему равен шести святым.
Со святыми беседует о Дао, раскрывая истинный смысл, а ныне пребывает в покое в Юйсюй-гуне.
Двенадцать Золотых Бессмертных величают его своим наставником, подвластны ему великие магические силы Неба и Земли.
В пещере Юаньцзюэ-дун возжёг он пламя Дао, на горе Линцзю-шань сияет его светильник!
Ли Чаншоу тут же всё осознал. Взмахнув фучэнем, он произнес:
— Как пожелаете. Провожать не стану.
- мянь-пи (面皮, miànpí) — буквально «кожа лица», образное выражение, означающее честь, достоинство или авторитет человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
