Глава триста тринадцатая. Великий фаши возвращается в обитель, Остров Трех Бессмертных преподносит персики
Едва Дун Мугун закончил говорить, как из строя небесных воинов снаружи поместья Хайшэня вышел один солдат и в два прыжка оказался внутри.
Этот небесный воин, опустив голову, быстро шел вперед. На нем был серебряный шлем, кольчатый доспех и боевая юбка; издалека он ничем не отличался от мужчины, разве что ростом был чуть ниже.
Подойдя ближе, воин сложил руки в приветствии перед Ли Чаншоу и Дун Мугуном. Опущенная голова медленно поднялась, явив правильное и миловидное, еще по-детски незрелое лицо.
Она была словно юная дева в годах «бутона кардамона»1, что среди простых смертных соответствовало тринадцати-четырнадцати годам.
Стоило ей заговорить, как раздался довольно звонкий голос:
— Лунцзи приветствует Мугуна, приветствует Хайшэня!
— Ваше Высочество слишком церемонны, — с улыбкой ответил Ли Чаншоу, совершая даосский поклон.
Хотя Лунцзи и была дочерью Юйди и Ванму, а также принцессой Небесного двора, она не занимала никакой божественной должности и считалась «членом семьи» Его Величества Юйди, так что подобное соблюдение приличий было вполне уместным.
Однако в глубине души Ли Чаншоу испытывал смешанные чувства.
Лунцзи, будущая Звезда Алой Птицы после Великого бедствия Дафэншэнь, — еще одна личность, связанная с этой катастрофой.
Его связь с Великим бедствием Дафэншэнь поистине стала такой: «режешь — не перережешь, распутываешь — еще больше запутаешься»…
Мысли Ли Чаншоу закружились, обрывки воспоминаний, связанных с Лунцзи, посыпались один за другим, и после недолгих раздумий он привел в порядок все известные ему сведения.
«Лунцзи в период Великого бедствия была маленьким мастером с немалой магической силой, она примкнула к лагерю учения Чань и по собственной воле отправилась на помощь Чжоу У-вану. Лунцзи была дочерью Небесного Императора, и поговаривали, будто ее сослали в мир смертных для самосовершенствования из-за совершенной ошибки. Подробности ее подвигов Ли Чаншоу помнил смутно, припоминал лишь, что по совету некоего бессмертного старца и Юэлао она вышла замуж за того, кого сама же и победила в бою. Тот побежденный был никчемным белолицым юнцом, звали его Хун Цзинь или как-то так».
Судя по тому, что Ли Чаншоу знал о своем старом друге Юэлао, если тот и мог пойти на такое бессовестное дело, то за этим наверняка стоял чей-то расчет или влияние какой-то силы.
Это было практически всё, что Ли Чаншоу знал о положении Лунцзи.
Дун Мугун, стоявший рядом, произнес:
— Ваше Высочество Лунцзи, почему бы вам не явить свой истинный облик и не поклониться Хайшэню как наставнику?
— Да, — тихо отозвалась принцесса Лунцзи, и вокруг нее разлился легкий бессмертный туман.
Когда туман рассеялся, доспехи на ней исчезли, сменившись светло-белым бессмертным платьем, а иссиня-черные волосы рассыпались по плечам. Теперь Лунцзи стала чуть ниже ростом, а ее фигурка — намного изящнее; слово «милая» подходило ей как нельзя лучше.
Ли Чаншоу присмотрелся внимательнее: перед ним действительно была девочка, только-только вступившая в пору взросления.
Но, с другой стороны, Юйди и Ванму были врожденными существами; интересно, их цикл роста исчисляется годами или юаньхуэй2? Принцессе Лунцзи должно быть как минимум несколько тысяч лет, верно?
Если во время Великого бедствия Дафэншэнь она все еще будет выглядеть как такая юная дева, то этот старина Юэлао, какой-то там бессмертный старец и тот самый Хун Цзинь… разве это не было бы преступлением?
Что ж, будучи обычным влиятельным чиновником, пользующимся доверием Его Величества Юйди, он должен как можно скорее предложить полный свод Небесных законов и правил.
Юная Лунцзи вышла вперед, отвесила Ли Чаншоу глубокий поклон и почтительно произнесла:
— Лунцзи приветствует наставника.
— Ох, не называйте меня наставником, мне нелегко принять эту карму.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Раз уж Ваше Высочество желает обучаться у этого малого божества искусству стратегии, то я, сделав лицо потолще, приму это поручение. Но пусть Ваше Высочество зовет меня просто Хайшэнем, не нужно этих «наставников».
Лунцзи невольно взглянула на Дун Мугуна; тот с улыбкой кивнул, решив, что Ли Чаншоу просто проявляет скромность.
На самом деле он действительно боялся.
Мугун с улыбкой произнес:
— Как Хайшэнь говорит, так Ваше Высочество и поступайте.
Принцесса Лунцзи тут же звонко выкрикнула:
— Хайшэнь!
Только тогда Ли Чаншоу удовлетворенно улыбнулся и достал из рукава несколько флаконов с пилюлями в качестве подарка при первой встрече. Он полагал, что принцесса Лунцзи пришла сегодня лишь для того, чтобы поприветствовать его и соблюсти формальности, но никак не ожидал, что после того, как Дун Мугун увел людей…
Эта принцесса осталась стоять в углу поместья Хайшэня, с любопытством оглядываясь по сторонам, и все ее существо светилось живым умом.
— Ваше Высочество, вы? — в глазах Ли Чаншоу отразилось непонимание.
— Мать велела мне следовать за вами, Хайшэнь, чтобы больше учиться и больше видеть, — улыбнувшись, девушка подмигнула с легким лукавством. — Хайшэнь, могу я у вас поселиться?
— Ваше Высочество, не скрою от вас, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Здесь находится лишь мое воплощение, и обычно оно пребывает в медитации, так что здесь весьма скучно.
— Не беспокойтесь, Хайшэнь, мне ведь тоже нужно самосовершенствоваться! — с улыбкой ответила Лунцзи. — Раз уж мать велела мне быть рядом с Хайшэнем, я, разумеется, должна подчиниться ее приказу. Если Хайшэню нужно будет отлучиться или заняться делами, то, если будет удобно, берите Лунцзи с собой, а если нет — считайте, что Лунцзи здесь нет. Лунцзи пришла лишь для того, чтобы быть даотуном подле Хайшэня; я готова быть на побегушках и выполнять поручения, и ни в коем случае не навлеку на Хайшэня кармические последствия, не доставлю хлопот и не уроню лицо нашего Небесного двора.
Ли Чаншоу невольно восхитился про себя. Каждое слово и каждое движение принцессы были исполнены благопристойности, а в ее манере держаться чувствовалось врожденное достоинство; открытая, спокойная и рассудительная — она действительно была многообещающим талантом. Истинная плоть и кровь Юйди и Ванму.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— В таком случае, Ваше Высочество, вам лучше отправиться в Яочи, подготовиться и прийти ко мне завтра утром. Завтра я отправлюсь в путь, чтобы навестить великих мастеров Трех Учений и царей драконов. Если Ваше Высочество проделает этот путь со мной, это поможет завязать благие узы.
— Благодарю, Хайшэнь!
Услышав это, Лунцзи очень обрадовалась и не стала настаивать на том, чтобы остаться в поместье Хайшэня. Проводив Лунцзи, Ли Чаншоу погрузился в раздумья.
«Что это значит со стороны Его Величества?..»
Если использовать метод исключения, то первым делом следовало отбросить самый нелепый вариант — «уловку красавицы». С чего бы величественному Юйди, владыке Трех Миров, за спиной которого стоит дворец Цзысяо, подсылать свою драгоценную дочь, чтобы применить «уловку красавицы» против него, скромного Хайшэня?
Во-вторых, следовало исключить вариант с «надзирателем» — Юйди и Ванму вряд ли пошли бы на такой шаг. Напротив, причина, названная Дун Мугуном, казалась наиболее правдоподобной: Ее Высочество пришла учиться стратегии и расчетливости.
Но как обучать этой стратегии и расчетливости? Он, Ли Чаншоу, всего лишь делает дела чуть более осмотрительно, обдумывает всё чуть более тщательно и готовится чуть более основательно — в этом нет каких-то особых достоинств, которым можно обучать. Не может же он преподать принцессе Лунцзи великое искусство построения диаграмм связей или развивать у нее ассоциативное мышление…
Ли Чаншоу сидел в кресле-качалке, чувствуя себя в некотором затруднении, и в конце концов решил сменить ход мыслей.
«Буду считать Ее Высочество надзирателем».
Так Ли Чаншоу было гораздо проще принять ситуацию, к тому же в его повседневных делах на посту Хайшэня не было ничего такого, что нужно было скрывать.
И вот, на следующее утро…
Как только сознание Ли Чаншоу переместилось в бумажного даоса в поместье Хайшэня, он обнаружил, что у ворот стоит хрупкая фигура — это, конечно же, была Лунцзи. Она повязала голову платком, спрятав волосы, и переоделась в светло-белое даосское одеяние и матерчатые сапоги, став действительно похожей на даотуна.
Ли Чаншоу направился к выходу, и девушка у ворот поспешно обернулась.
— Ваше Высочество долго ждали?
— Лунцзи приветствует Хайшэня!
Лунцзи склонилась в поклоне и добавила:
— Прошу Хайшэня называть меня просто Лунцзи. Вы ведь сами вчера сказали, что с сегодняшнего дня я буду вашим даотуном-помощником.
— В таком случае этот малый божественный позволит себе дерзость.
Ли Чаншоу слегка рассмеялся и протянул ей свою кисть-флиппер.
- Доукоу няньхуа (豆蔻年华, dòukòu niánhuá) — годы «бутона кардамона», образное выражение для обозначения девочек-подростков тринадцати-четырнадцати лет. ↩︎
- Юаньхуэй (元会, yuánhuì) — цикл времени в китайской космологии, составляющий 129 600 лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
