— Запомни, не пей его как обычное бессмертное вино, эффект от него необычайный. Лучше всего разделить его на три приема, и после каждой чаши уходить в уединение.
— Хм…
Цзю Цзю моргнула и слегка поджала губы, на её хорошеньком лице промелькнуло замешательство.
Она внезапно отвела взгляд от кувшина, пристально посмотрела на Ли Чангэна и тихо спросила:
— Сяо Чаншоу, скажи своей тёте-наставнице правду… у тебя есть на меня… какие-то виды?
Ли Чангэн, захваченный врасплох, усмехнулся:
— Тётя-наставница, что за глупости вы говорите.
— Разве нет никаких видов?
— Тётя-наставница, чему же вы тогда расстроились?
— Хи-хи-хи, — Цзю Цзю легонько рассмеялась, а затем, прочистив горло, с напускной серьезностью произнесла: — Я вот о чем подумала: если бы у тебя были виды, то я бы, для вида сопротивляясь, но в глубине души соглашаясь1, уступила тебе. В конце концов, ты кажешься мне довольно неплохим, да и в будущем я смогла бы брать у тебя вино совершенно открыто и честно2. А то из-за того, что я вот так ем и пью за твой счет, в моем даосском сердце скоро зародятся демонические преграды! Либо дай мне какое-нибудь поручение, я могла бы помочь тебе хотя бы фасоль сажать!
Ли Чангэн немного подумал и ответил:
— Тётя-наставница, вам вовсе не стоит чувствовать себя неловко, но раз уж вы об этом заговорили, мне как раз не помешала бы помощь. Впрочем, в такой тяжелой физической работе, как посадка фасоли, нет нужды. Вы — прекрасная собой и известная в школе бессмертная фея, вам никак нельзя махать мотыгой. Раз так… помогите мне собрать немного живицы с духовных деревьев тысячелетнего возраста, она нужна мне для создания бумажных человечков. Только прошу вас, тётя-наставница, держите это в секрете, никому об этом не говорите.
Цзю Цзю надула губы и вдруг с обидой пожаловалась:
— А тебе и правда не жаль заставлять свою тётю-наставницу работать!
— Эм…
— Хи-хи, шучу, — Цзю Цзю мгновенно сменила гнев на милость и с силой хлопнула себя по груди. — Племянник-наставник, не волнуйся, отныне добыча живицы — моя основная обязанность! Тысячелетней хватит? Я знаю, что на некоторых пиках есть десятитысячелетние деревья, которые вот-вот станут оборотнями!
Ли Чангэн молча отвел взгляд, мысленно читая «Свиток старения сотни красавиц», чтобы очистить разум от лишних мыслей.
— Тётя-наставница, не забудьте выпить его в три захода, здесь есть еще три других вида первичного настоя.
— Угу, угу! Дай-ка я сначала попробую… Ого, что это за вино? На вкус совсем другое, ты что, добавил туда лекарство?
Лекарства там не было, зато было добавлено несколько персиков Пантяо — тех самых, что растут на врожденных духовных корнях.
***
Ли Чангэн и сам не ожидал, что для культиваторов, не достигших царства Золотого Бессмертного, эффект от персиков Пантяо окажется настолько выдающимся!
Едва закончив прежнее уединение, Цзю Цзю выпила вина, обладавшего силой одного персика Пантяо, и снова погрузилась в состояние медитации. Бессмертная сила в её теле била через край, неся Цзю Цзю вперед через малые уровни один за другим.
После того как Цзю Цзю ушла в затворничество, Ли Чангэн угостил еще одним персиком своего наставника.
Старому даосу Ци Юаню до царства Истинного Бессмертного оставалось пройти еще большую часть пути через царство Изначального Бессмертного, но после того как он съел персик Пантяо, он тут же совершил прорыв, официально достигнув конечной точки пути Земного Бессмертного — царства Истинного Бессмертного.
Так его путь подошел к концу.
Он достиг пика своей жизни как бессмертного!
Старый Ци Юань сидел неподвижно, но в его сердце не было радости, лишь нахлынули пустота и бессилие. Он опустил голову и посмотрел на свои руки.
Теперь он в царстве Истинного Бессмертного, но его мощь едва ли сравнима с поздней стадией царства Изначального Бессмертного на пути Небесного Бессмертного…
Срок его жизни почти не увеличился, оставаясь таким же, как в момент перехода в царство Мутного Бессмертного. Прибавка к долголетию от повышения уровня была меньше, чем бонус от употребления персика Пантяо, который добавил ему еще около шестисот-семисот лет…
Неужели это всё, что уготовано ему в жизни?
Ли Чангэн тоже не предвидел, что возвышение Мутного Бессмертного не прибавит срока жизни.
Он поспешил дать наставнику второй персик. Эффект повышения уровня культивации был уже не так заметен, но предел жизни снова отодвинулся на несколько сотен лет.
Способность персиков Пантяо продлевать жизнь оказалась весьма неплохой.
Тогда Ли Чангэн молча достал третий персик…
Ци Юань замахал руками и торопливо проговорил:
— Чангэн, не давай больше своему наставнику! Хватит, довольно! Оставь такое сокровище для своей шимэй!
— Наставник, у ученика еще есть запас, — серьезно произнес Ли Чангэн. — Эти плоды дарованы Небесным двором, наставник, не говорите о них никому. Ученику пришлось приложить немало усилий, чтобы заполучить их. Этот пусть пока полежит у вас. Когда усвоите силу двух других, тогда съедите и этот.
Старый даос Ци Юань преисполнился чувств и вздохнул:
— Единственные две вещи, которые я сделал правильно в этой жизни — это принял в ученики тебя и твою шимэй…
— Наставник, не думайте об этом, — улыбнулся Ли Чангэн. — Впереди еще долгие годы. Если вы отправитесь в Небесный двор поднабраться заслуг, то сможете снова увеличить свой срок жизни. Сделаем так: лет через десять вы отправитесь на службу в Небесный двор. Ученик втайне все устроит, постараюсь выхлопотать для вас должность горного божества или божества земли, и чтобы ваш участок был здесь, у школы Дуэсянь. Так вы сможете одновременно и практиковать в горах, и получать заслуги для продления жизни.
Ци Юань невольно замер:
— И так тоже можно?
— Конечно, — Ли Чангэн улыбнулся. — Позвольте ученику все устроить. Наставник, вы просто успокойтесь, занимайтесь культивацией и, когда нужно, ходите поболтать с… кхм, с наставницей-тётей Цзю Юйши.
Вторую часть фразы Ли Чангэн вслух не произнес:
«Если лимит жизни как бессмертного будет исчерпан, мы сможем начать все сначала. В крайнем случае, дадим Мэн По побольше подношений, чтобы она, когда будет наливать суп, посильнее тряхнула половником».
Успокоив наставника, Ли Чангэн прошелся вокруг хижины Линъэ. Обнаружив, что Линъэ все еще не собирается выходить из затворничества, он положил драгоценный мешочек с тремя персиками Пантяо рядом с её рукой и оставил записку.
Затем Ли Чангэн отправился к загонам для духовных зверей, окликнул Сюн Линли, которая как раз налаживала эмоциональную связь с предназначенным на убой зверем, и небрежно бросил ей персик.
Сюн Линли, хихикнув, вытерла плод и в два укуса съела его.
— Спасибо, Бяо-гэгэ, ого, какой сладкий персик!
— Угу, доедай всё.
Ли Чангэн бросил фразу и принялся открыто наблюдать.
Вскоре он заметил странности в теле Сюн Линли: в её мощной, подобной башне фигуре духовная энергия, которая должна была превратиться в магическую силу, необъяснимым образом трансформировалась в энергию крови!
Пш-ш!
Пш-ш-ш!
Тело Сюн Линли на глазах увеличилось в размерах, мгновенно разорвав её боевую юбку! Под бугрящимися мышцами забурлила дикая, первобытная аура…
— Бяо-гэгэ! — Сюн Линли округлила глаза и в тревоге вскрикнула: — Линли снова стала мощнее!
— Угу, — Ли Чангэн с улыбкой кивнул. — Времена сейчас опасные, быть крепче — это неплохо.
Уголки губ Сюн Линли опустились, на её милом лице отразилась вселенская обида, и она, задрав голову, разразилась громким плачем, напоминая ребенка весом в пятьсот-шестьсот цзиней…
Утешив её парой слов, Ли Чангэн на облаке вернулся в алхимическую лабораторию. Он взял бумажного журавлика для передачи посланий: на этот раз он собирался пригласить Юцинь-шицзе для разговора…
В то же время на острове Саньсянь, в уютном павильоне, укрытом густым туманом и увешанном занавесями.
Фея, практиковавшая медитацию, медленно открыла глаза. Она на мгновение задумчиво замерла перед висящим на стене портретом и слегка улыбнулась… но вслед за тем вздохнула.
Она и сама не понимала, почему её состояние духа стало таким зыбким.
«Неужели это расчеты старшего шибо?»
Она продолжала размышлять, чувствуя, что не должна быть такой, но все же была. Не найдя ответа, но ощутив смятение в душе, она поняла, что тот силуэт в её сердце стал еще отчетливее.
«Ладно, пойду попрошу Учителя развеять мои сомнения, чтобы не допустить какой-нибудь ошибки. Если моё сердце действительно дрогнуло, я не стану убегать; но если это чей-то чужой расчет, то не принесет ли это ему лишь пустое счастье».
С этой мыслью фигура Юнь-сяньцзы исчезла, и лишь легкий ветерок пронесся мимо, оставив после себя лишь пару тихих вздохов.
- бань-туй-бань-цзю (半推半就, bàn tuī bàn jiù) — «наполовину отталкивать, наполовину принимать»; поведение, при котором человек делает вид, что отказывается, но на самом деле соглашается. ↩︎
- гуан-мин-чжэн-да (光明正大, guāng míng zhèng dà) — «светлый и честный»; действовать открыто, прямодушно и без скрытых умыслов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
