— Ли Чаншоу: …
— Бессмертные учения Цзе: …
В одном из залов бессмертных, что находится вне трёх миров, не входит в пять стихий и скрыт среди Великого Дао, молодой даос в расшитом облаками халате схватил меч Цинпин и уже собирался выбежать наружу, но его всячески пытались удержать Семь приближённых бессмертных.
— Владыка, не гневайтесь, не гневайтесь.
— Шисюн Гунмин вовсе не нарушал приличий, Владыка, не волнуйтесь.
— Этот нечестивый ученик! Разве я из-за нарушения приличий гневаюсь? Разве для этого я даровал ему Жемчужины, усмиряющие моря? Тьфу! Как же он меня разгневал!
Разумеется, посторонние не могли видеть этой сцены.
…
Через полчаса.
Собрание на острове Цзиньао подошло к концу, и на берегу Восточного моря две фигуры встретились вновь.
Они летели на облаке среди лазурного неба и белоснежной дымки, пока не отыскали тихий песчаный берег. Прогулявшись и побеседовав, они в итоге устроились в тени, расстелив на белом песке кусок ткани.
Мужчина сложил руки в приветствии, женщина ответила поклоном, и оба сели друг напротив друга на расстоянии более шести чи.
Это произошло по приглашению Ли Чаншоу: Юньсяо-сяньцзы прибыла сюда, чтобы встретиться с «истинным телом» Ли Чаншоу.
Для таких дел, как убийство или поджог, вполне подходили бумажные даосы — в развеивании праха и захоронении душ они тоже знали толк. Однако для бесед с Юньсяо-сяньцзы на возвышенные темы, от поэзии до самой романтики, лучше подходило истинное тело.
Это место находилось не слишком далеко от Дусяньмэнь, и в случае беды можно было вовремя скрыться на пике Сяоцюнфэн…
Кхм, если говорить о вещах менее серьёзных.
Ли Чаншоу заметил, что чем дольше он пребывает в мире Хунхуан, тем меньше у него сил сопротивляться очарованию развевающихся одеяний бессмертных дев. Особенно когда Юньсяо-сяньцзы садилась: подол её платья раскрывался подобно цветку пиона, а каждая складка была словно след от наслоения лепестков — на это можно было смотреть бесконечно.
Конечно, они ещё не достигли той близости, когда сердца принадлежат друг другу, и если бы он сейчас произнёс ту решающую фразу «ты так прекрасна», она бы не принесла должного эффекта…
Некоторое время они обсуждали дела Чжао Гунмина и Цзиньгуан-шэнму. Юньсяо-сяньцзы считала, что этот союз для Чжао-дае пока выглядит несколько натянутым, и Ли Чаншоу согласно кивал в ответ.
В это время Чжао Гунмин и Цзиньгуан-шэнму договорились отправиться в странствие за пределы небес. Они условились провести вместе какое-то время, и если почувствуют, что не подходят друг другу, то больше не будут поднимать вопрос о том, чтобы стать парой на пути Дао…
Юньсяо-сяньцзы тихо вздохнула и произнесла:
— Разве можно о таком договариваться? Если нет взаимной любви, всё это всегда будет казаться надуманным.
— Так думать тоже не совсем верно.
Ли Чаншоу достал из рукава два нефритовых кубка, наполнил их нектаром бессмертных и с помощью божественной силы подтолкнул один из них к Юньсяо-сяньцзы, приговаривая:
— Не на каждое глубокое чувство приходит ответ, и не каждая любовь начинается со взаимности. Порой упорство одного человека действительно может изменить другого. Но при условии, что у них есть общие точки соприкосновения, они могут естественно общаться и иметь общие темы для разговоров.
Юньсяо-сяньцзы тщательно обдумала его слова, приняла кубок, осторожно вдохнула аромат и с лёгкой улыбкой спросила:
— Те слова, что говорил гэгэ… это ты его научил?
— Ну… хе-хе.
— И откуда ты знаешь столько слов, способных порадовать женщину? — Юньсяо-сяньцзы слегка пожурила его, но в её голосе не было и тени упрёка.
Ли Чаншоу непринуждённо рассмеялся — не мог же он признаться, что обладает «информационным преимуществом». Потому он принял серьёзный вид и ответил:
— Когда привыкаешь всё просчитывать, невольно начинаешь задумываться о большем. В делах сердечных на самом деле не должно быть столько расчётов. Вот как сейчас: я рядом с тобой и, благодаря нашему общению, могу отбросить столько мирских тревог. Я чувствую себя очень свободно. Кстати, как тебе вино?
— Оно гораздо нежнее и мягче, чем плодовое вино, которое варит мэймэй, — серьёзно оценила Юньсяо-сяньцзы. — В нём чувствуется дыхание изначальных духовных сущностей, отчего даже первородный дух приходит в легкое опьянение. Это редкое, превосходное вино.
— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Ли Чаншоу и, окутав божественной силой два нефритовых кувшина, поставил их рядом с Юньсяо-сяньцзы. — Это Нектар Пяти Стихий, над которым я работал в последнее время. Я собрал энергию пяти стихий и заключил её в утренней росе. Всё остальное уже растащили бессмертные любители выпить из моей секты. Если тебе оно придётся по вкусу, я позже приготовлю для тебя ещё несколько чанов.
В глазах Юньсяо-сяньцзы стало больше радости. Она отпила немного вина, и в её чистом взоре постепенно проступила лёгкая затуманенность…
— Вот так сидеть с тобой — это моменты самого глубокого покоя в моей душе.
— А? — Ли Чаншоу слегка опешил.
Подняв взгляд, он увидел, как она поправляет прядь волос у уха; на её щеках проступил лёгкий румянец, и она отвернулась к спокойной глади моря. Подул морской бриз, закружилась едва уловимая духовная энергия, и этот образ навеки запечатлелся в сердце Ли Чаншоу…
Но вслед за этим Ли Чаншоу тихо вздохнул. Он просто улегся на ткань, подложив руки под голову и глядя на плывущие в небе облака, при этом его локоть коснулся края платья Юньсяо-сяньцзы.
— Что случилось? — нежно спросила Юньсяо-сяньцзы, сама наклонившись к нему. Вокруг неё разошлись волны чудесного ритма Дао, скрывая это место от тайн небесных. Она с беспокойством спросила: — Тебя что-то тревожит? Если можешь рассказать мне, я, возможно, сумею что-нибудь посоветовать.
— Сейчас мои дела сосредоточены на помощи Небесному двору в его процветании, и в различных задачах нет особых трудностей. Но в последнее время я снова совершил прорыв в самосовершенствовании, к тому же во Дворце Шэнму я услышал кое-что от Шэнжэнь-няннян, и теперь в моей душе поселился вопрос, на который я не нахожу ответа.
Юньсяо-сяньцзы немного подумала и с улыбкой спросила:
— Это как-то связано с великим бедствием?
— С бедствием? — Ли Чаншоу был слегка озадачен.
— Да, несколько лет назад я вычислила, что учение Дао ждёт великое бедствие, просто все небесные тайны, связанные с ним, сокрыты, — мягко произнесла Юньсяо-сяньцзы. — Поэтому я и заперла обеих мэймэй на острове, не желая, чтобы они бродили где попало.
— Вот оно как…
Ли Чаншоу подумал, что Юньсяо-сяньцзы смогла предсказать Фэншэнь1. Её уровень самосовершенствования невероятно высок, так что подобное предчувствие вполне естественно. Ли Чаншоу улыбнулся:
— То, что меня беспокоит — это Небесное Дао.
— Небесное Дао?
— Да, Небесное Дао, — подтвердил Ли Чаншоу. — Я сейчас попал в своего рода замкнутый круг. Возьмём для примера Небесный двор. Я участвую в великих делах мира, и результаты моих поступков на самом деле соответствуют тому, что предсказано небесными тайнами. Например, Небесный двор должен был принять под начало клан драконов, и я стал в этом деле фигурой на доске, изрядно помогая обеим сторонам. Но я подумал о другом: сейчас я в душе хочу следовать течению, но если в один прекрасный день я захочу пойти против течения, не окажется ли так, что само это желание «пойти наперекор» и станет тем фактором, который приведет к результату, уже предписанному небесной тайной? Есть ли у живых существ под властью Небесного Дао право на выбор?
Услышав это, Юньсяо-сяньцзы слегка склонила голову набок и тоже погрузилась в раздумья.
Ли Чаншоу медленно закрыл глаза и со смешком вздохнул:
— Не думай об этом слишком много, это просто случайная мысль. Вероятно, родившись в этом мире, невозможно избежать власти Небесного Дао.
— Ты забыл про Дуньцюй-и2? — нежно спросила Юньсяо-сяньцзы.
Ли Чаншоу ответил:
— Конечно, помню. Но кто может гарантировать, что в каждом деле он сможет стать той самой переменной, прорывающей границы небесной тайны?
Юньсяо-сяньцзы понимающе улыбнулась и мягко сказала:
— Я когда-то была свидетельницей того, как рождалось Небесное Дао. Бесчисленные Великие Дао сходились в мире, переплетаясь и сплетаясь, создавая волю Небес и Земли. Также я видела, как Даоцзу с помощью Нефритового диска Сотворения слился с Дао, восполняя его несовершенства. Тебе сейчас кажется, что ты связан Небесным Дао, но на самом деле, скорее всего, это Даоцзу направляет тебя для выполнения определённых дел. Само по себе Небесное Дао не обладает никакой волей. Станет ли тебе легче, если думать об этом так?
— С этой стороны я об этом не задумывался… — В глазах Ли Чаншоу появилось больше блеска.
Юньсяо-сяньцзы продолжила:
— Знаешь ли ты доктрину нашего учения Цзе?
Ли Чаншоу пробормотал:
— Обрести для всех живых существ шанс на спасение.
— Да, — улыбнулась Юньсяо-сяньцзы. — В твоём характере заложено стремление к чрезмерной осторожности, из-за чего тебе трудно полностью доверять другим. Но иногда этот единственный шанс на спасение может быть дарован не тебе одному. Помогать друг другу, поддерживать и вместе преодолевать трудности — этому учил нас наставник.
Ли Чаншоу слегка нахмурился, обдумывая эти слова. Хотя у него не возникло чувства внезапного прозрения, ему показалось, будто он ухватился за спасительную нить…
— Ха-ха-ха! — Ли Чаншоу громко рассмеялся. — Разговоры по душам со старшей наставницей действительно приносят огромную пользу в самосовершенствовании!
— Теперь я уже снова стала старшей наставницей, — фыркнула Юньсяо-сяньцзы, но в уголках её глаз заиграла улыбка.
Белые облака нежно льнули к небу, морские волны неспешно накатывали на берег. Двое в тишине отдыхали в прибрежной лесной тени, время от времени рассказывая забавные истории, играя на цине и флейте. Они позволяли годам превращаться в игру света и теней, не замечая, как на западе зашло солнце, а звездная ночь тянулась бесконечно долго.
В то же самое время;
В одном из великих миров Дацянь1, находившемся вблизи Пяти Континентов, несколько фигур уже успешно встретились…
- Дацянь (大千, dàqiān) — часть буддийского термина «три тысячи миров Дацянь», означающего великий мир или обширную вселенную. ↩︎
- Дуньцюй-и (遁去的一, dùn qù de yī) — «Ускользнувшая единица», шанс на изменение судьбы, оставленный Небесным Дао в процессе сотворения мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
