Вокруг Архимага заструилось дао-юнь1, и двое, восседая на облаке, тихо удалились.
В этот миг Юньсяо-сяньцзы, стоявшая поодаль, подняла голову и посмотрела на них.
Ли Чаншоу с улыбкой махнул рукой, и Юньсяо ответила легкой улыбкой, кивнув на прощание, прежде чем его силуэт окончательно исчез.
В пути Архимаг вдруг о чем-то вспомнил. Он положил руку на плечо Ли Чаншоу и спросил:
— Как продвигаются твои отношения с Юньсяо? Неужели всё так же, как у шиди Гунмина и шимэй Цзиньгуан — чувствуете, что совершенно не подходите друг другу?
«И почему все об этом пекутся?» — подумал Ли Чаншоу.
Он перевел разговор на дело Хоуту-няннян2, и после недолгого обсуждения с Архимагом они уже достигли окрестностей города Фэнду. С Архимагом в качестве провожатого путь и впрямь сократился во много раз.
Посовещавшись, они решили сразу открыться племени Ведьм и заставить призрачную канцелярию Дифу оказать полное содействие.
В тот же миг Архимаг выпустил свою подавляющую мощь. Вместе с Ли Чаншоу они явили свои истинные облики в низком небе над Фэнду.
Десять Яньванов одновременно содрогнулись от ужаса. Вопли и завывания призраков внутри и снаружи города мгновенно стихли. Ню-тоу и Ма-мянь, жадно пировавшие на вершине горы, затряслись всем телом.
— Ню, а мы не многовато приправ взяли? И-го-го…
— Да вряд ли… Из-за какой-то щепотки приправ сам Архимаг бы не явился лично!
К счастью, следующей фразой Ли Чаншоу было:
— Десять Яньванов, признаёте ли вы свою вину?
Ню-тоу и Ма-мянь дружно выдохнули и покрепче прижали к себе горшочки с приправами.
Спустя полчаса.
Ли Чаншоу сперва был суров, но затем смягчился, вынудив Яньванов поведать о бедах Дифу и истинном положении дел с Хоуту-няннян. Он предложил помощь Архимага, чтобы попытаться избавить её от этого «застарелого недуга».
В искусстве уловок Яньваны не могли тягаться с Небесным Богом Вод. Они не только выложили все тайны Дифу до мельчайших подробностей, но и были преисполнены благодарности к Ли Чаншоу, будто вверяли ему свои жизни.
Ли Чаншоу предложил сперва отыскать «воплощение скорби» под восемнадцатым кругом ада. Яньваны не посмели отказать. Циньгуан-ван и Чуцзян-ван лично вызвались сопровождать Ли Чаншоу и Архимага в восемнадцатый круг ада.
Нет нужды описывать все ужасающие картины по пути — они направились прямиком на самый нижний уровень. Двое правителей ада сняли сорок девять печатей и вступили в иллюзорный мир, пропитанный густой силой Небесного Дао, достигнув того самого озера, которое Ли Чаншоу уже видел прежде.
— Архимаг, Бог Вод… Взгляните сами, и всё поймете.
Циньгуан-ван вздохнул с тяжелым сердцем. Он сложил пальцы в печати, и четыре фигуры устремились вперед, в белесое марево тумана.
Пройдя неизвестное расстояние, Ли Чаншоу вновь увидел женщину, свернувшуюся калачиком на поверхности озера.
Циньгуан-ван и Чуцзян-ван хором доложили:
— Прародительница, Архимаг и Бог…
— Эх-х-х…
Женщина, лежавшая на воде, протяжно вздохнула. Волна густого дао-юнь разошлась во все стороны, едва не пошатнув равновесие в сердце Ли Чаншоу.
Не шевелясь, она заговорила легким, пронзительно печальным голосом:
— Зачем искать встречи со мной, к чему это? Всё тщетно, в существовании нет смысла. Ха-ха, мои братья и сестры мертвы, зачем же я всё еще здесь?..
У двух Яньванов тут же увлажнились глаза, они погрузились в пучину бездонной тоски.
Архимаг и Ли Чаншоу остановились в десяти чжанах от неё и почтительно поклонились.
— Няннян, — громко произнес Архимаг, — не соблаговолите ли вы побеседовать с нами двумя?
Женщина продолжала лежать неподвижно, её голос звучал еще более бессильно:
— Бесполезно. Не нужно. Возвращайтесь. Пока этот мир еще не разрушен, ешьте, пейте, живите в свое удовольствие.
Пока она говорила, от неё исходило то странное очарование Дао, которому даже Архимагу приходилось активно противостоять.
Ли Чаншоу спросил:
— Няннян, можем ли мы чем-то помочь тебе?
— Помочь мне? — тихо отозвалась она. — Выпустить меня отсюда? Внешний мир — лишь клетка побольше, всё сущее — лишь морок. Мне здесь хорошо. Буду медленно увядать, пока совсем не исчезну…
Ли Чаншоу и Архимаг переглянулись и, молча кивнув друг другу, сделали шаг вперед.
Женщина даже не взглянула на них. Она продолжала безмолвно лить слезы. Бледная кожа казалась болезненно хрупкой, а черное платье словно символизировало дурное предзнаменование.
Ли Чаншоу убрал Башню Сюаньхуан в свой изначальный дух и уселся перед ней с мягкой улыбкой, начиная наступление:
— Послушай, разве не ты просила меня спасти тебя?
Женщина открыла глаза. Её светло-голубые зрачки излучали такую безграничную печаль, что она яростно ударила по ментальной защите Ли Чаншоу.
Тот поспешно принялся вспоминать что-то радостное…
— Бесполезно, — пробормотала она. — Никто не спасет меня. Я могу лишь тонуть в этом омуте, моё сердце уже мертво. Кто ты… А, неважно. Как по-твоему, ради чего мы живем?
— Ради…
— Это ведь тяжкое бремя, верно? Горе так огромно.
Она говорила тихо, медленно приподнимая руку с серебряной цепью и цепляясь за край одеяния Ли Чаншоу.
— Дух рождается лишь для того, чтобы страдать в этом мире, и потому жаждет освобождения в конце пути. Какое дело остальным до твоих переживаний и чувств? Мир в глазах каждого — лишь плод его собственного воображения. Зачем же такому миру существовать?
— Ну…
— Эх, — тоскливо вздохнула женщина. — Ты не можешь ответить даже на такие вопросы, как же ты собрался спасать меня? Неужели даже солгать мне не в силах? Этот прискорбный мир… мои слезы, в конце концов…
— Может, присядешь и мы поговорим?
Ли Чаншоу попытался перехватить инициативу, однако…
— Есть ли в этом смысл? Разве от того, что я сяду, переменятся мои мысли? Ты всё еще не понимаешь, юноша. Мир призрачен, бесполезен и в итоге обратится в ничто. Кто может кого-то спасти? Всё это лишь шутка. Если дел нет, уходи. Позволь мне просто лежать здесь в тишине. Я и так изо всех сил стараюсь, чтобы мои страдания не задевали других, чего еще от меня требовать? Горе так огромно. Воды этого озера — мои слезы.
Ли Чаншоу поднялся. Его силуэт несколько раз мерцал, пока он стремительно не отдалился от женщины.
Это не лечится. Тут не помочь. Прощайте!
- дао-юнь (道韵, dào yùn) — «очарование Дао», мистические эманации, исходящие от существа или предмета, постигшего глубокие истины мироздания. ↩︎
- няннян (娘娘, niángniang) — почтительное обращение к богиням или высокопоставленным особам женского пола. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
