Именно в этот момент к нему подошёл мужчина средних лет в длинном халате и с густой щетиной на лице. Он прошептал Ли Чангэну на ухо:
— Почтенный брат тоже хочет попасть в поместье Хуа, чтобы бить баклуши?
— О? — Ли Чангэн улыбнулся. — Неужели у почтенного брата есть связи?
— А как же. Мы специально помогаем таким героям, как почтенный брат, которые хотят наняться в поместье Хуа, но не имеют зацепок.
Мужчина показал большим пальцем за спину:
— Мы с братьями притворимся мертвецами, а Вы чуть позже повезёте нас к задним воротам и будете плакать как можно жалостливее. У фужэнь в поместье сердце мягкое, стоит Вам заплакать — и Вас точно примут… Эй, почтенный брат, не уходите! Вы даже о цене не спросили? Мы возьмём с Вас плату лишь в размере годового жалованья после поступления в поместье, можете отдавать частями в течение двух лет! Брат… Тьфу! Да иди ты сам по себе!
Ли Чангэн быстро ушёл прочь и, отойдя на несколько шагов, не удержался от смеха — эта ситуация показалась ему весьма забавной.
Впрочем, лучше было воспользоваться запасным планом, который давал более быстрый результат и был заранее обсуждён с Байцзэ.
Притвориться великим мудрецом.
Ли Чангэн потратил два месяца на подготовку.
Сначала он выбрал облик учёного мужа средних лет и заделался в миру простым учителем.
Затем в одном из крупных близлежащих городов он начал создавать себе громкое имя «современного мудреца человеческого рода», распространяя эту славу на тысячу ли в округе.
В этом деле он использовал те же приёмы, что и в «Маленьких историях о Боге Морей» секты Морского Бога: всё строилось на новизне и занимательности, чтобы люди передавали рассказы из уст в уста.
Говорили, например, следующее:
Когда он наставлял молодёжь, у него над затылком воссиял золотой свет; он убедил заядлого игрока начать жизнь с чистого листа; он два дня и две ночи излагал истины перед цветочным теремом, и тот рухнул от его слов, после чего хозяин терема внезапно подобрел, и половина девушек, получив выкуп, покинула заведение.
Кроме того, там, где он проходил, мёртвая рыба оживала, в пересохших колодцах забивала вода, а стоило ему присесть на землю, как вокруг распускались цветы. Стоило же ему взмахнуть рукой, как в небе собирались стаи птиц и начинали кружить над ним.
Когда слава достигла пика, Ли Чангэн, пользуясь моментом, посетил самую известную местную академию. После единственного диспута несколько седовласых старых мудрецов во всеуслышание назвали его своим учителем, а сам он, не задерживаясь, удалился…
Создание репутации было лишь первым шагом, вторым шагом стала организация торжественного выезда.
Ли Чангэн объявил, что отправляется в странствие ради обучения, и не знает, какой город захочет его принять. Услышав об этом, посланники градоначальников из разных мест выстроились в длинную очередь на улицах, держа в руках подношения.
Ли Чангэн же, обронив фразу «лень идти слишком далеко», выбрал три ближайших города, чем ещё сильнее возвысил свою славу.
Он намеренно оставил истинную цель — город, где находилось поместье Хуа — на самый конец маршрута. Потратив десять дней на посещение двух городов, где он провёл несколько собраний с «наставлениями», он наконец прибыл в пункт назначения, окружённый ореолом почёта.
В день прибытия Ли Чангэна стража вышла встречать его за десять ли, а мужчины и женщины, старики и дети со всего города выстроились вдоль дорог; одних только цветов было разбросано несколько сотен цзиней1, а городская знать устроила в его честь пир.
Во время застолья Ли Чангэн произнёс:
— Жизнь слишком коротка, а мир слишком велик. Хотя сердце моё вмещает бескрайнее, ноги мои не столь крепки. Ваш город полон выдающихся людей, да и пейзажи недурны. Пожалуй, я задержусь здесь года на три, открою маленькую академию, обучу семь-восемь учеников, а затем продолжу путь к границам Неба и Земли.
Знатные люди пришли в неописуемый восторг. Они один за другим подходили к нему, расхваливая таланты своих детей.
Ли Чангэн с улыбкой качал головой, говоря, что не берёт платы за обучение и не принимает подарков, а ищет лишь смышлёных и способных учеников. Когда академия будет достроена, он попросит их привести детей, чтобы он мог на них взглянуть.
В самом процветающем районе города этот «мудрец современности» выкупил обширную усадьбу, не скупясь на траты.
Всего за одну ночь прежние постройки исчезли. Ли Чангэн разбил там бамбуковую рощу, выкопал пруд, установил несколько декоративных горок, среди которых сиротливо примостились два бамбуковых домика.
Кое-кто из простолюдинов пытался пробраться внутрь силой, но всякий раз терял дорогу в поместье и в полном замешательстве выходил ровно оттуда, где вошёл.
Тут же все, кто обладал хоть какой-то проницательностью, поняли, что в город прибыл «высокий мастер». Гунцзы из каждой семьи были отправлены к дверям академии под присмотром старших, выстроившихся в очередь.
Ли Чангэн объявил, что наберёт четырёх учеников и трёх учениц, дабы их число соответствовало звёздам Бэйдоу2.
Городская знать снова заволновалась, и к дверям академии потянулись толпы девочек и девушек.
Очередь выстраивалась сугубо прагматично: чем выше был статус родителей, тем ближе к началу стоял ребёнок.
Хуа Юмин и Ся Ниншуан снова встретились у ворот академии. Изначально Хуа Юмин, как сын командующего гарнизоном города, прочно занимал первое место. Но стоило прийти Ся Ниншуан в вуали, как она, приняв слабый и хрупкий вид, встала прямо перед Хуа Юмином и обернулась с жалобным выражением лица.
Хуа Юмин только собрался было расчувствоваться, как услышал её тихий шёпот:
— А ну, марш в конец.
Брови Хуа Юмина взметнулись вверх, а перед глазами пронеслись все те случаи, когда эта девица издевалась над ним с самого детства!
В три года ему в постель во время дневного сна плеснули воды, в пять — столкнули в грязь, когда он ловил сверчков, в семь — он бегал по всему двору, спасаясь от пчёл, в девять — из-под него убрали лестницу, когда он залез на крышу, в одиннадцать…
В этот миг в его душе вспыхнула ярость, он решительно шагнул вперёд, вытаращив глаза и сжав кулаки.
Ся Ниншуан легонько моргнула, и лицо её под вуалью приняло ещё более беззащитный вид.
— Ты что, собираешься меня ударить, Сяо Мин-мин?
— Этот молодой господин не станет опускаться до твоего уровня!
Хуа Юмин холодно хмыкнул и отступил на два шага назад, из-за чего в толпе позади послышались смешки.
Дзинь, дзинь-линь…
За воротами академии послышался звон колокольчика, створки сами собой распахнулись, и изнутри донёсся голос:
— Первые двадцать вошедших смогут прослушать мою лекцию. На основании их успехов на занятии будет решено, кто останется, а кто уйдёт.
Подростки и дети тут же бросились вперёд. Ся Ниншуан и Хуа Юмин, стоявшие первыми, имели преимущество.
Однако, как только Ся Ниншуан перешагнула порог, Хуа Юмин развернулся и уставился на толпу, готовую хлынуть внутрь. На его ещё юном лице внезапно проступило властное величие.
Он прикрикнул:
— Хватит толкаться! Куда прёте?! Неужели сами не знаете, чего стоите? Те, кто в обычное время лодырничал и ничему не учился — стойте снаружи! Если кто-то посмеет, пользуясь влиянием своей семьи, влезть вперёд и занять место впустую — берегитесь, я буду бить каждого, кого увижу!
Сказав это, Хуа Юмин сам не спешил входить, что изрядно удивило Ли Чангэна.
И пока Ли Чангэн раздумывал, как бы заманить Хуа Юмина внутрь, тот бесцеремонно выкрикнул:
— Пусть первыми заходят те, кто знает больше сотни иероглифов!
Десяток подростков и детей, рвавшихся в первых рядах, невольно замерли.
Этого они сделать не могли!
- Цзинь (斤, jīn) — традиционная китайская мера веса, в современном Китае принятая равной 500 граммам. ↩︎
- Бэйдоу (北斗, Běidǒu) — китайское название астеризма Большой Ковш, состоящего из семи звёзд. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
