В любом случае, это было лишь воплощение, так что потасовка с Чжао Гунмином и Байцзэ не имела значения — вреда самому себе она не принесет.
Ли Чаншоу воспользовался случаем и втайне запечатлел эту сцену с помощью шара фиксации теней, чтобы в будущем использовать для угроз…
— Что случилось? — с улыбкой спросил Ли Чаншоу, переходя к делу.
— На, письмо от моей второй сестры, — Чжао Гунмин некоторое время многозначительно подмигивал, прежде чем всучить письмо Ли Чаншоу.
И тут же поторопил:
— Быстрее, открывай и читай! Ты хоть знаешь, сколько шичэней1 твой лаогэ прождал!
Ли Чаншоу: …
— Кажется, это письмо адресовано мне одному.
Чжао Гунмин и Байцзэ с крайне серьезным видом кивнули и встали по обе стороны от Ли Чаншоу.
— Не стоит ли вам обоим отойти?
Вж-ж-жух!
Вспыхнул водно-голубой свет, и воплощение бумажного даоса Ли Чаншоу тут же застыло на месте — с неба обрушились двадцать четыре жемчужины Динхай!
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, негромко рассмеялся. С помощью бессмертной силы он сковал пальцы Ли Чаншоу и с величайшей осторожностью вскрыл конверт; затем, действуя тем же манером, развернул письмо перед глазами Ли Чаншоу…
Вслед за этим Чжао Гунмин и Байцзэ сделали вид, будто просто проходят мимо, и как бы невзначай бросили взгляд на письмо.
— Юньсяо-сяньцзы глубоко постигла великую справедливость! Наше почтение! — восхитился Байцзэ.
— Моя вторая сестра не зря считается самой умной среди нас четверых, названых братьев и сестер, — произнес Чжао Гунмин. — Написанное в письме почти не отличается от того, что говорил Бай-сяньшэн.
Перебросившись парой шуток, они в полном согласии удалились. Лишь когда они оказались на достаточном расстоянии, Чжао Гунмин отозвал жемчужины Динхай…
С громогласным хохотом Чжао Гунмин и Байцзэ скрылись на другой стороне пика Хэйчи, чтобы продолжить пиршество.
«И вправду спелись».
Ли Чаншоу покачал головой, встряхнул лист и принялся внимательно читать.
В письме упоминалось дело Юньхуа-сяньцзы. Сколько бы Ли Чаншоу ни перечитывал, он чувствовал лишь нежность и заботу Юньсяо-сяньцзы. Он никак не мог отложить письмо, и только вчитавшись в него по-настоящему, разглядел между строк, что всё послание буквально кричало: «Я тебя понимаю».
С легким смешком Ли Чаншоу убрал письмо в рукав и перенес сознание в Небесные Чертоги.
Во дворце Лунного Лавра.
Бумажный даос слегка вздрогнул, Ли Чаншоу пришел в себя и потянулся.
Бессмертное восприятие разошлось вокруг, и внезапно он почувствовал, что атмосфера в зале стала какой-то… странной?
В самом дворце находилось более тридцати Чанъэ: половина репетировала танец, остальные сидели в стороне, болтая и смеясь. Однако за пределами зала собралось больше сотни девушек, которые сбились в кучки и, казалось, что-то замышляли.
Ли Чаншоу чутко уловил необычные перемены повсюду.
Многие Чанъэ нанесли яркий макияж, а их бессмертные юбки совершенно отличались от привычных одеяний для тренировок: пестрые, соревнующиеся друг с другом в великолепии!
Его бессмертное восприятие слышало, о чем они шептались…
— Эх, если бы мы только заставили владыку Вод поднять голову и взглянуть на нас, разве это не было бы победой?
— Владыка Вод и впрямь слишком пренебрегает нами, лунными девами! Даже когда явилась сама Хэнэ-цзецзе, он и глазом не повел…
— Возможно, та Юньсяо-сяньцзы и вправду единственная в мире и не имеет равных.
— А я всё равно не верю!
Что происходит?
Хэнэ уже приходила?
Ли Чаншоу молча сложил руки в рукава и начал проверять спрятанные на теле шары фиксации теней. Как и ожидалось, он обнаружил…
Пару нефритовых ножек, обутых в расшитые туфли.
Тайинь Синцзюнь, Хэнэ?
Неизвестно, было ли это психологическим эффектом от титула «первой красавицы Трех Миров», но Ли Чаншоу показалось, что эти ступни весьма изящны — ни слишком большие, ни слишком маленькие.
Но они точно уступали в силе ножкам Юйту…
Ли Чаншоу погрузился в раздумья.
Зачем Хэнэ приходила к нему? Срок его службы подходил к концу, и скоро он сможет спокойно покинуть дворец Лунного Лавра.
За это время Ли Чаншоу, прикрываясь трансляциями, несколько раз отправлялся в Три тысячи миров, чтобы разведать подноготную Западного учения, и успешно положил начало истории Ян Цзяня — можно сказать, с пользой провел эти десять лет.
Не кроется ли здесь какой-то умысел?
В этот момент Ли Чаншоу принял озабоченный вид и, намеренно изобразив глубокую задумчивость, медленно направился к дверям зала.
Едва он двинулся, как во дворце Лунного Лавра и за его пределами все оживилось.
Музыка смолкла, танцы прекратились. Толпа Чанъэ устремилась на звук — щебечущие, словно иволги, стройные и пышные, с легким и густым макияжем, прекрасные, точно облака.
Они не смели подать голоса, лишь преграждали путь Ли Чаншоу, и в каждой читалось на семьдесят процентов достоинство, на тридцать — сдержанность и на десять — едва скрываемое нетерпение.
Ли Чаншоу едва не утонул в их нежных взглядах, а аромат благовоний чуть не забил ноздри бумажного даоса.
Женское соперничество — поистине страшная вещь!
Наконец, одна из бессмертных дев не выдержала и негромко позвала:
— Владыка Вод~
Ли Чаншоу поднял взгляд, отсутствующе кивнул и продолжил путь, бормоча под нос о проблемах с перестроением боевых порядков, которые часто возникали у небесных воинов при переходе от строя возвращения к истокам девяти-девяти восьмидесяти одного к девяти строям девяти дворцов…
Выйдя из дворца Лунного Лавра, Ли Чаншоу изобразил на лице озарение и хлопнул ладонью о тыльную сторону другой руки.
— А, вот оно что.
Повеял легкий ветерок, и фигура Ли Чаншоу с тихим свистом исчезла, так быстро, что Чанъэ не успели среагировать.
Чанъэ: …
Неизвестно, кто рассмеялся первым, но вскоре все Чанъэ — кто прикрывая рот, кто поджав губы, кто переглядываясь с подругами — разразились смехом.
— Владыка Вод весьма забавный. С чего бы это он… так сбежал.
— Эх, а ведь мы так старались сравниться с Синцзюнь-дажэнь.
Управляющая дева-бессмертная поторопила их:
— Не стойте столбом! Занимайтесь либо самосовершенствованием, либо танцами, нечего здесь бездельничать!
Чанъэ негромко отозвались, и под мягкий рокот смеха и голосов разошлись кто куда.
Ли Чаншоу, избежавший беды, отер воображаемый пот и принялся размышлять.
Зачем всё-таки эта Хэнэ его искала?
Может, нужно обсудить какое-то важное дело?
Если он будет вот так прятаться, то на пустом месте наживет врага в лице истинного божества Небесного двора. К тому же Хэнэ — хозяйка дворца Гуанхань и дочь Императора людей. Если она искала его по какому-то важному делу рода человеческого, то не окажется ли он в…
Однако визит во дворец Гуанхань шел вразрез с его изначальными намерениями.
Ли Чаншоу немного подумал, и его глаза блеснули — он вспомнил о бронзовом зеркале, которое оставил во дворце Лунного Лавра.
Разве он не может взять с собой во дворец Гуанхань побольше глаз? Это был бы отличный повод: можно создать образ первой красавицы Трех Миров и совместить это с планом Супер-воин Небес!
Да, в мире всегда найдется способ соблюсти оба интереса, не предав ни почки2, ни возлюбленную… Кхм, не запятнав свое честное имя!
- Шичэнь (时辰, shíchén) — традиционная китайская мера времени, равная двум часам. ↩︎
- Почки (腰子, yāozi) — в китайской культуре этот орган ассоциируется с мужской силой и жизненной энергией «ци». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
