— Шисюн, как ты думаешь, кто из учеников святых Западного учения самый трудный?
— В этом деле стоит наставить твоего шиди… шисюн, я сначала выпью за тебя…
— Легко сказать, легко сказать, просто болтаем с шиди, какие уж тут наставления.
Люй Юэ, придерживая кубок с вином, легонько чокнулся с Ли Чаншоу, с удовольствием отхлебнул и с улыбкой сказал:
— Учеников западных святых нужно разделять на две группы.
На Западе не придают значения разнице между вольнослушателями и официальными учениками. Они делят их на тех, кто был принят святым до его вознесения, и тех, кого позже заманили в Западное учение, чтобы заполучить мастеров. Между этими двумя группами учеников святых есть заметная пропасть.
Насколько известно бедному даосу, большинство тех учеников, что вошли в учение в ранние годы, почти не имеют славы, но обладают необычайной силой, тебе следует быть с ними осторожным.
О таких, как Сюй Пути, Дицзан, Дому Нэн и прочих, бедный даос лишь слышал от людей и не знает их конкретных имен.
Но не стоит слишком беспокоиться. В конечном счете, их сила всё же на ступень ниже, чем у старших учеников наших трех учений Дао.
К этому моменту Ли Чаншоу в глубине души уже почти утвердился в мысли, что этот Люй Юэ не должен быть связан с Западным учением.
Однако ради надежности Ли Чаншоу продолжил предлагать вино и, когда хмель стал крепче, спросил дальше:
— Тогда что шисюн думает о различных шисюн и шицзе из учения Чань?
— Там с нашим учением Цзе за последние несколько десятков тысяч лет постоянно случаются трения, — вздохнул Люй Юэ. — В конце концов, Пути второго шибо и Шицзуня различаются.
Впрочем, среди учеников Чань есть несколько по-настоящему раздражающих личностей.
Взять хотя бы заместителя главы учения Жаньдэна — коварный и хитрый, раздувает пламя и, пользуясь своим старшинством, бросается на всех подряд. Несколько раз он так злил бедного даоса, что хотелось швырнуть в него горсть ядовитых пилюль.
Это учение Чань… хе-хе, в нем совсем нет единства.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Тогда кто из всех шисюн и шицзе учения Чань больше всего вызывает у тебя восхищение?
— Цзэ, трудно сказать, — Люй Юэ покачал головой. — Хотя учеников святых в этом мире и много, но тех, кого можно назвать выдающимися героями Хунхуана, — ничтожно мало.
Цинь Тяньчжу сказал:
— В учении Чань есть двенадцать Золотых Бессмертных, известных на весь Хунхуан. Можно ли назвать героем Гуанчэнцзы, главу двенадцати Золотых Бессмертных?
Люй Юэ ответил:
— Гуанчэнцзы-шисюн обладает глубоким самосовершенствованием и множеством магических сокровищ, его «Печать, Переворачивающая Небо» широко известна. К сожалению, он слишком скрытен, много хитрит и рассчитывает, но ему не хватает ответственности; он несколько раз перекладывал свои обязанности на других, так что он не герой.
Ли Чаншоу взглянул на окружающий строй и незаметно раздавил в рукаве сферу записи изображения, с улыбкой спросив:
— Тогда считает ли шисюн, что шисюн Юньчжунцзы, Бессмертный Добродетели из учения Чань, может быть назван выдающимся героем?
— Хотя Юньчжунцзы искусен в создании артефактов и его методы высоки, все созданные им сокровища — лишь подражания уже существующим врожденным духовным сокровищам. По сути, он предок подделок, а не герой Хунхуана.
Цинь Тяньчжу снова спросил:
— А как насчет Даоса Тай-и?
— Тай-и всегда говорит язвительно и двусмысленно, несколько раз мы чуть не подрались именно из-за него. Он не считается с чужим лицом, не знает меры, заботится лишь о том, чтобы самому высказаться порезче, — он не герой Хунхуана.
Цинь Тяньчжу спросил:
— А что насчет Даоса Хуанлуна?
— Эх, — вздохнул Люй Юэ. — Хуанлун-шисюн слишком простодушен, стоит кому-то сказать про ветер, как он уже принимает его за дождь1, у него совсем нет собственного мнения, он не герой Хунхуана.
Чем больше Ли Чаншоу слушал, тем яснее понимал, что если эти слова просочатся наружу, то легко спровоцируют драку. Он поспешил сменить тему:
— Что Люй Юэ-шисюн думает о различных шисюн и шицзе учения Цзе?
Люй Юэ рассмеялся:
— Бедный даос считает, что в нашем учении Цзе действительно немало тех, чья верность достигает облаков. Конечно, бедного даоса в расчет не берем, мне сейчас уже все равно, какая у меня слава. Если говорить о героях Хунхуана, то первыми следует назвать Чжао Гунмин-шисюна и Цзиньлин-шицзе, остальные соученики немного не дотягивают.
Цинь Тяньчжу взглянул на Ли Чаншоу и с улыбкой спросил:
— А как насчет Юньсяо-сяньцзы?
Люй Юэ улыбнулся:
— Юньсяо-шицзе обладает мягким характером и не спорит с миром, но ее собственное Дао глубоко, величие сильно, к тому же она довольно упряма — в древние времена она не раз заставляла Шицзуня онеметь от ее вопросов. Стоит Юньсяо-шицзе лишь слегка прикрикнуть, как у нескольких десятков учеников нашего учения, что постоянно слушают проповеди Шицзуня, сердца Дао невольно начинают дрожать. Величие слишком велико, она не герой.
Цинь Тяньчжу тут же бросил на Ли Чаншоу доброжелательный взгляд, а Ли Чаншоу… сделал вид, что ничего не слышал и не видел.
Какое-то время в павильоне Иньфэн не утихал смех; они болтали обо всем на свете, и беседа текла весьма непринужденно.
Однако не прошло и половины дня их возлияний, как поспешно пришла некая бессмертная женщина средних лет. Она вошла в магический строй, остановилась у дверей и передала Бянь Чжуану несколько фраз, после чего развернулась и ушла.
Бянь Чжуан нахмурился и негромко произнес:
— Шуйшэнь, у моей бабушки возникли некоторые неприятности.
— О? — Ли Чаншоу улыбнулся. — Неужели мастера Западного учения прислали письмо или что-то подобное с угрозами Тяньягэ не совать нос в чужие дела, обещая, что если павильон останется в стороне, то сможет избежать беды?
Бянь Чжуан удивился:
— Как вы узнали?
Ли Чаншоу отхлебнул из кубка:
— Это старые противники, я их уже понимаю. В это время подконтрольные Западу силы должны были начать перегруппировку войск, чтобы оказать давление на Тяньягэ.
В глазах Цинь Тяньчжу сверкнул холодный блеск, лицо стало суровым, и он уже собирался спокойно произнести несколько жестких слов…
*Бам!*
Крепкая ладонь ударила по столу. Слегка захмелевший старый даос Люй Юэ холодно фыркнул и невозмутимо сказал:
— Напишите им ответ — пусть гонят коней сюда, и лучше пусть пришлют побольше людей. Если будет меньше миллиона солдат и коней, это не стоит того, чтобы бедный даос взмахивал рукавом. Этот малец Чжуан, ты так прямо им и скажи: если они напугают здешних красавиц, то даже если все ученики их западных святых придут разом, бедный даос заставит их оставить здесь половину своих жизней!
Ли Чаншоу попытался его урезонить:
— Шисюн, не спеши действовать, ведь это затрагивает позицию учения Цзе…
— Бедный даос находится здесь не просто как ученик учения Цзе, — в глазах Люй Юэ вспыхнули звезды, и он вдохновенно произнес: — Я всего лишь усталая птица, нашедшая гнездо, постоянный гость этого Тяньягэ. Они мешают моему совершенствованию и прохождению через бедствия, разве могу я это спускать? Так и отвечай.
Бянь Чжуан, поклонившись, согласился и поспешно ушел.
Ли Чаншоу поднял кубок и с улыбкой сказал:
— Не говоря о делах любовных, шисюн тоже по праву считается героем.
— Эй, шиди, ты меня перехваливаешь, перехваливаешь.
— Но шисюн, — Ли Чаншоу сменил тон и подался вперед, — в использовании ядов тоже нужно соблюдать определенную тактику. Если действовать в открытую, они всегда найдут способ уклониться, а ранить обычных бессмертных солдат — лишь тратить впустую ценные материалы.
Глаза Люй Юэ загорелись:
— У Чангэна есть наставления?
— Какие уж там наставления, — Ли Чаншоу выудил из-за пазухи несколько драгоценных мешочков. — Просто безделушки, чтобы шуметь на востоке, а нападать на западе2 и заставать врасплох.
- фэн цзю ши юй (风就是雨, fēng jiù shì yǔ) — принимать ветер за дождь; верить любым слухам и сразу на них реагировать. ↩︎
- шэн дун цзи си (声东击西, shēng dōng jī xī) — поднимать шум на востоке, а нападать на западе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
