— Это лишь одно из них…
Ли Чангэн тихо рассмеялся и продолжил непринужденно беседовать с Люй Юэ.
Эти двое бессмертных: один — небесный Бог Воды, чья слава мастера интриг и расчетов постепенно разлеталась по всему Хунхуану, у которого всегда находились новые… кхм, у которого всегда находились хитроумные замыслы;
другой — ученик святого учения Цзе. Хотя его имя не гремело так сильно, как имена восьми главных учеников или семерых приближенных бессмертных, его мастерство в создании ядовитых пилюль, проверенное лично воплощением Юйди, несомненно, делало его уникальным экспертом.
Эти двое сошлись, и чем дольше они говорили, тем больше воодушевлялись, демонстрируя готовность хоть сегодня побрататься прямо здесь…
Цинь Тяньчжу молча придвинул свой деревянный стул, сел напротив них и принялся внимательно наблюдать.
На самом деле он чувствовал, что эти двое словно предначертанные судьбой близкие друзья, и сейчас между ними возникли отношения взаимного дополнения и усиления.
До какой степени это разовьется?
Цинь Тяньчжу словно увидел, как за спинами этих двоих медленно разверзлась бездна, и когда они обернулись, чтобы взглянуть в нее, у бездны выросли две ноги…
И она у-убежала.
Незаметно пролетело еще больше двух часов.
Цинь Тяньчжу молча накладывал себе еду, наливал вино и убеждал себя не смотреть в сторону.
Ли Чангэн и Люй Юэ, присев на корточки в углу у печи для пилюль высотой в полчжана, обсуждали «бесследное превращение» ядовитых пилюль.
В словах обоих сквозило упрямство, никто не хотел уступать, но время от времени они приобнимали друг друга за плечи, ведя себя весьма доверительно.
Цинь Тяньчжу в душе вздохнул…
Что он слышал на протяжении этих двух часов?
Техника перемещения пространства в сочетании с самоподрывом бумажных человечков, чтобы максимально быстро распространить яд…
Это были лишь базовые приемы.
Больше всего Цинь Тяньчжу потрясло то, что божественная способность «рассыпать бобы, превращая их в воинов», которую Ли Чангэн довел до совершенства, имела две предельные истины!
Первая — путь ядовитых бессмертных бобов, вторая — превращение самих пилюль в «бобы», когда ядовитые пилюли уровня Золотого Бессмертного напрямую используются как бобы и превращаются в ядовитых воинов… И обе эти идеи уже были подтверждены Ли Чангэном, а технологии давно созрели!
Цинь Тяньчжу в этот момент все еще размышлял над фразами, сказанными полчаса назад.
Тогда Люй Юэ задал глубокий вопрос: — Ли Чангэн, почему ты не использовал такие средства в великой битве против рода Демонов?
— Таков путь чиновника Небесного Двора: небесные воины и генералы не могут быть просто украшением. Если бы я забрал всю славу себе, то что бы подумали генералы и маршалы? К тому же я гражданский чиновник и не могу каждый день сражаться на передовой. Нужно взращивать поколение полководцев, чтобы они разделяли заботы Его Величества Юйди.
[В этот момент состояние духа некоего воплощения Юйди претерпело легкие изменения.]
…
Как гласит поговорка Хунхуана, одни разговоры без практики — это пустое хвастовство.
Ли Чангэн и Люй Юэ увлеклись беседой и сошлись во взглядах; у Люй Юэ уже чесались руки найти парочку Дало Цзиньсяней, чтобы испытать на них свои новые методы.
Ли Чангэн же сказал:
— Шисюн, не горячись. Чуть позже люди из западного учения наверняка придут в павильон Тянья, чтобы оказать давление. Мы выберем тех, кто обременен кармическими грехами, и мгновенно убьем их, чтобы запугать остальных.
— Хорошо, нельзя допустить, чтобы павильон Тянья пострадал! — Весьма серьезно произнес Люй Юэ.
— Шисюн, не беспокойся. Если Запад применит силу и будет вести себя высокомерно, мы с тобой перевернем там все вверх дном.
— Прекрасно!
Люй Юэ поднял правую руку перед собой, Ли Чангэн понял намек и скрепил уговор крепким рукопожатием. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, их отвага взметнулась до… сдулась на полпути.
Ли Чангэн произнес серьезным тоном:
— Шисюн, мы не можем просто так сгоряча идти в лобовую атаку. Ради надежности нужно подготовиться.
— О? — Люй Юэ озадачился. — Что ты имеешь в виду?
Ли Чангэн пояснил:
— Борьба между великими учениями — дело запутанное. Сейчас учения Цзе, Чань и западное учение должны встретить катаклизм. Если шисюн выступит открыто, это будет означать полный разрыв отношений. Давайте немного замаскируемся, используем вымышленные имена. Даже если они нас узнают, пока наши речи будут безупречны, мы сможем твердо стоять на том, что это чья-то клевета и намеренная провокация!
— Чудесно! — Глаза Люй Юэ блеснули. — Сделаем, как ты сказал, Ли Чангэн, но как нам замаскироваться?
— Сначала нанесем на лица белила и румяна, сменим макияж, лучше всего надеть тонкую маску, а затем применить техники трансформации и отвода глаз. Тогда это будет более-менее годно.
— Где же нам в такой момент найти тонкие маски?
— Я взял их с собой, — Ли Чангэн достал из рукава несколько драгоценных мешочков.
— Ты взял… Ты ведь воплощение бумажного даоса, об этом сейчас знает каждый в поднебесной! Зачем тебе такие вещи? — Люй Юэ не знал, смеяться ему или плакать.
— Это все необходимое снаряжение для путешествий, — улыбнулся Ли Чангэн. — Шисюн, взгляни.
Договорив, Ли Чангэн вынул из рукава толстого бумажного человечка. Тот, окутанный сиянием бессмертных, превратился в даоса средних лет, который мимоходом спрятал в рукав прежнего «Ли Чангэна».
Золотая пилюля медленно вращалась, вокруг бумажного даоса заструились потоки сияния, а в разных местах проступили капли эссенции крови духовных зверей. Этот бумажный даос внезапно стал казаться существом из плоти и крови.
Даже Люй Юэ и Цинь Тяньчжу, пристально глядя на него, не могли с уверенностью определить, живой это человек или творение из бумаги.
Ли Чангэн улыбнулся:
— Раньше я намеренно раскрыл свое местоположение лишь для того, чтобы прояснить позицию Небесного Двора. Иначе как бы Бянь-лаофужэнь смогла заговорить с нами напрямую?
В ходе разговора Ли Чангэн достал из мешочка две маски, одну из которых надел сам, а другую отдал Люй Юэ. Они применили заклинания, изменили свои ауры, а затем обменялись ядовитыми пилюлями и магическими инструментами для их распространения.
Люй Юэ рассмеялся:
— Нам стоит придумать какое-нибудь звучное прозвище, вроде каких-нибудь «двух свирепых».
Ли Чангэн задумался:
— Раз мы используем яд, то, конечно, нельзя прямо выкрикивать слово «яд». Давайте оба повесим за спины по мечу и назовемся именами мечников.
Люй Юэ тут же нашел два меча уровня духовных сокровищ Позднего Неба, и они оба закрепили их за спинами.
Люй Юэ произнес:
— Почему бы нам не назваться «Двумя мечами, разящими небеса»? Какое властное прозвище!
*Пфф!* Цинь Тяньчжу, который как раз пил вино, отвернулся и брызнул им изо рта.
Ли Чангэн поспешно сказал:
— Я, ваш шиди, служу при Небесном Дворе, зачем же нам идти против Неба? Лучше назовемся так: «Два меча Ветра и Волны»!
Цинь Тяньчжу не удержался и вставил:
— Вы бы лучше назвались «Вредящими Небесной Гармонии1», и дело с концом.
— О? Ха-ха-ха! — Люй Юэ хлопнул в ладоши и расхохотался. — Отличное имя, очень к месту! Так и назовемся. Это будет напоминать нам обоим, что бездумное убийство невинных с помощью яда вредит небесной гармонии.
— Верно, — Ли Чангэн сложил руки перед Цинь Тяньчжу и улыбнулся. — Благодарю генерала Цинь за имя.
У Цинь Тяньчжу несколько раз дернулся уголок рта, ему оставалось лишь махнуть рукой. Он сидел в оцепенении, не зная, что и сказать.
- Ю-шан-тянь-хэ (有伤天和, yǒu shāng tiān hé) — буквально «наносить ущерб природной гармонии», совершение жестоких поступков, нарушающих естественный порядок вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
