Глава пятьсот двадцать первая. Я изначально был скромен
Действительно, что-то было не так!
Ли Чангэн уставился на этого обладателя прекрасной бороды, старшего ученика внешнего круга учения Цзе и названого брата феи Юньсяо — могущественного бессмертного, с которым он первым среди всех в мире Хоунхуан завязал отношения. Взгляд Ли Чангэна постепенно становился всё более проницательным.
Было известно, что Собрание десяти тысяч бессмертных завершилось один день и восемь ши-чэней1 назад. Судя по характеру Чжао Гунмин Лаогэ, он должен был прийти сюда излить душу сразу после окончания.
Времени, чтобы совершить ошибку, было предостаточно.
Также было известно, что недавние потрясения внутри учения Цзе, приведшие к казни многих его последователей, создали там гнетущую атмосферу. Наверняка кто-то впал в уныние и искал, кому бы выговориться.
С большой вероятностью было выпито немного вина, а затем, когда не вино пьянит человека, но человек сам пьянеет от своих чувств, скопившаяся в сердце тоска потребовала выхода.
Эмоциональный фон для совершения ошибки был идеальным.
К тому же, сейчас глаза Чжао Гунмин Лаогэ ярко блестели, на их дне теплился свет надежды, уголки губ были слегка приподняты, а борода приведена в безупречный порядок. На словах он выражал беспокойство, но во взгляде скрывалось предвкушение.
Очевидно, что он пребывал в состоянии необычайного душевного подъема!
Исходя из всего вышесказанного, а также заметив едва различимый след от губ на шее Чжао Гунмин Лаогэ, Ли Чангэн сделал смелое предположение!
— Цзинь Гуан?
Чжао Гунмин опешил и подсознательно оглянулся назад. Схватив Ли Чангэна за руку, он поспешно прошептал:
— Не болтай чепухи, не болтай чепухи! Какое отношение Цзинь Гуан имеет к этому делу?
Ли Чангэн нахмурился и тихо спросил:
— Лаогэ, тогда кто это?
Чжао Гунмин хихикнул. Сначала он всячески ломался и выказывал крайнее смущение, но в конце концов, покраснев и продолжая посмеиваться, выдал имя:
— Лин… Линлин.
Ли Чангэн: «…»
Почему вдруг возникло чувство, что по шее пробежал холодок?
— Лаогэ, это правда или ты шутишь?
— Это… Чангэн, неужели действительно может появиться потомство?
— Прежде всего нужно понять, до какого этапа вы дошли.
— Хе-хе, лучше спроси, какие этапы остались.
— И?
— Никаких не осталось, — Чжао Гунмин погладил бороду и негромко рассмеялся, но вдруг посмотрел себе под ноги и шепотом спросил: — А зачем мы присели на корточки?
Ли Чангэн не удержался и прижал ладонь ко лбу, прошептав:
— Ноги подогнулись от страха… Лаогэ, у вас это… взаимная симпатия, зов двух сердец и невольный порыв, или же необузданный импульс, пьяное беспамятство и роковая ошибка?
Чжао Гунмин серьезно задумался:
— Мы с Линлин знакомы много лет, и поначалу нас связывала лишь дружба единоверцев. Только после того, как Цзиньгуан-шимэй открыла мне свои чувства, и мы решили, что не станем парой, Линлин и я внезапно сблизились.
Линлин…
А я тогда — Юнь-юнь!
Ли Чангэн произнес:
— Тогда мне остается только поздравить тебя, лаогэ. Радостное событие.
— И тебя с тем же, и тебя, — Чжао Гунмин прищурился и улыбнулся, поглаживая бороду, но затем улыбка постепенно исчезла, и он снова спросил: — Так всё-таки, будет потомство или нет?
Ли Чангэн спросил:
— А невестка ничего не сказала?
— Нет, — ответил Чжао Гунмин. — Мы тогда были пьяны. Когда я проснулся, она уже покинула малое пространство, которое я создал с помощью Динхай Шэньчжу, оставив лишь письмо. В нем она просила меня навестить её спустя какое-то время.
А ещё написала…
— Что написала? — тихо уточнил Ли Чангэн.
Чжао Гунмин закрыл лицо рукой и вздохнул:
— Общий смысл таков: то, что произошло прошлой ночью — её вина. Ей просто было любопытно, что же такое вы с Юньсяо тогда не довели до конца. Кто же знал, что…
В письме она написала, что возьмет на себя ответственность за меня, лаогэ, но сейчас в её сердце смятение, поэтому она просит прийти к ней позже. И ещё велела никому об этом не рассказывать. Мол, пусть всё останется лишь сном.
— Нельзя так, — возразил Ли Чангэн. — Сейчас самое время ковать железо, пока горячо, и укреплять чувства. Невестка обладает выдающейся внешностью, прямолинейным характером и великими магическими силами, она первая среди женщин-бессмертных учения Цзе — вам двоим нет пары лучше.
Ты, лаогэ — первый поток чистого ветра в мире. Если её гэнь-цзяо2 относится к воде, то вы — «мелкий дождь, окутавший весенний ветер, что беззвучно питает всё живое».
Если её гэнь-цзяо относится к земле, то вы — «ты ветер, а я песок, что сплелись воедино и следуют на край света».
Идеальное сочетание!
— Вот как? Ха-ха, всё-таки ты, Чангэн, мастер слова.
Чжао Гунмин продолжал довольно посмеиваться, поглаживая бороду, но вдруг заметил, что, проводя рукой по своей четырехдюймовой бороде, он касается пола.
— Чангэн, не пора ли нам вылезти из-под стульев? К чему мы вообще здесь прячемся?
Они переглянулись, неловко улыбнулись и, поднявшись, уселись на свои места, после чего оба расхохотались.
«Мужской устав».
Ли Чангэн заговорил:
— Что касается потомства, то врожденным существам это дается непросто. К тому же нужно учитывать, хочет ли этого сама невестка. Сейчас впереди Великое Бедствие, и невестка Цзинь Лин чувствует вину перед тобой, считая, что принудила тебя… Вряд ли сейчас дойдет до появления детей, так что тебе, лаогэ, нужно еще приложить немало усилий.
Чжао Гунмин с облегчением выдохнул и вздохнул:
— Я тоже беспокоюсь о Великом Бедствии. Эх, более сотни братьев и сестер по учению были казнены… Цзинь Лин из-за этого сильно пала духом. Будучи пьяной, она долго бормотала, что вовсе не хотела их убивать, а делала это лишь ради блага судьбы учения Цзе.
— Невестка кажется вспыльчивой, но на самом деле она весьма нежна…
— Эта её вспыльчивость — напускное, — улыбнулся Чжао Гунмин. — Когда я только начал следовать за Учителем, она была очень мягкой. Но именно из-за своей мягкосердечности она навлекла беду на собратьев, и с тех пор стала меньше улыбаться, а действовать — всё решительнее.
Ли Чангэн медленно кивнул и, сложив руки в приветствии, добавил:
— Как бы то ни было, поздравляю тебя, лаогэ!
— Полно тебе, полно, — рассмеялся Чжао Гунмин. — Ты, младший брат, тоже поднажми. Ты ей мил, и сестра моя к тебе небезразлична, к чему эти лишние стеснения?
— Всё дело в Великом Бедствии, — с улыбкой ответил Ли Чангэн и, достав из-за пазухи расшитый мешочек, торжественно протянул его собеседнику.
Он многозначительно пояснил:
— Лаогэ, эту вещь я приготовил для тебя еще тогда, когда Цзиньгуан-шимэй приходила ко мне за помощью. Я и не чаял, что ты проявишь такую стойкость и будешь столь учтив с ней. Ты — истинный образец для подражания среди нас, мужчин.
Тогда эта вещь не пригодилась.
Теперь же я дарю её тебе и надеюсь, что ты будешь беречь себя и распорядишься ею с умом.
- ши-чэнь (时辰, shíchén) — традиционная китайская единица времени, соответствующая двум часам. ↩︎
- гэнь-цзяо (跟脚, gēnjiǎo) — врожденные истоки или духовные корни существа, определяющие его природу и судьбу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
