В последнее время Сяо Ту всё время просила его оценить её танцы и каждый раз наряжалась так пестро, словно цветущая ветвь1. Неизвестно, переела ли она радужной моркови, но из-за этих встреч его продвижение в практике сильно замедлилось.
Ц-ц, удивительные горести Линчжу.
…
По пути к тому миру Великого Тысячелетия2 Ли Чаншоу отчетливо чувствовал, как сильно даос Юйдин беспокоится о Ян Цзяне.
Всю дорогу он твердил о коварстве людских сердец и делился озарениями, обретенными за годы самосовершенствования.
Ян Цзянь сидел, скрестив ноги, подле даоса Юйдина и внимательно слушал его весь путь; за несколько дней и ночей он ни разу не выказал и тени нетерпения.
Если вдуматься, на этой горе Юйцюань всё устроено довольно любопытно.
Даос Юйдин бесконечно дорожил своим учеником и порой даже скрывал свое присутствие, чтобы не мешать его практике; Ян Цзянь был безгранично благодарен учителю и при этом совершенно не знал, что делать с собственной сестрой; Ян Чань же буквально липла к брату, боясь, что тот её покинет…
К счастью, хотя Ян Цзянь и души не чаял в сестре, он не считал нужным вечно держать её при себе, иначе не отдал бы так легко Ян Чань под опеку Линчжу-цзы.
Ли Чаншоу украдкой взглянул на ци-удачу Ян Цзяня, используя технику созерцания духа, и обнаружил, что она по-прежнему полыхает поразительным густым красно-пурпурным цветом.
Статус Сына бедствий невозможно было скрыть от того, кто владел искусством предсказания по ауре.
Решение отправить Ян Цзяня на закалку именно в этот момент стало результатом долгих обсуждений между Ли Чаншоу и даосом Юйдином.
Сейчас, когда приближалось время собрания в Дворце Цзысяо для обсуждения Инвеституры Богов, Западное учение наверняка не осмелится чинить препятствия, да и все прочие великие силы притихли, словно куры. Внешняя обстановка была, пожалуй, самой стабильной.
Хотя в будущем Ян Цзяня ждали новые суровые испытания, его первый спуск с горы во взрослом возрасте неизбежно окажет глубокое влияние на его характер и взгляды на мир.
Проведя в пути еще несколько дней, они наконец достигли того мира Великого Тысячелетия.
Даос Юйдин поднялся.
— Ян Цзянь.
— Ученик здесь!
Ян Цзянь немедленно встал и отозвался; божественный свет, вспыхнувший в его глазах, тут же угас — выдержка у него была действительно отменной.
Даос Юйдин мягко произнес:
— Здесь тебя ждет некая возможность, дарованная судьбой. Место кажется спокойным, но на деле таит в себе скрытые опасности. Для твоего первого испытания наставник выбрал этот край. Я и твой Тайи-шибо отправимся навестить друзей и вернемся за тобой через сто дней. Помни: в мире Хунхуан людские сердца коварны, к тому же наступили времена великих потрясений. Твоих сил сейчас недостаточно, так что не пытайся геройствовать понапрасну.
— Ученик принимает наказ.
Ян Цзянь серьезно ответил и, склонившись, совершил даосское приветствие. Затем он развернулся и на облаке, под пристальными взглядами даоса Юйдина и даоса Тай-и, начал спускаться к этому миру.
Даос Тай-и с улыбкой сказал:
— Идем, не заставляй друзей долго ждать.
Даос Юйдин коротко согласился, и они вместе направились на юго-запад.
Эти слова предназначались для ушей Ян Цзяня.
На губах Ян Цзяня, летевшего на облаке, промелькнула горькая усмешка. Он не стал оглядываться, а просто выбрал место для приземления неподалеку от человеческого поселения.
Стоило Ян Цзяню коснуться земли, как в вышине небес возникли три фигуры. Они сотворили заклинание Облачного зеркала, чтобы следить за каждым шагом юноши.
Даос Тай-и с интересом спросил:
— Ли Чангэн-шиди, каковы твои дальнейшие распоряжения? Когда назначенные тобой люди столкнутся с племянником Ян Цзянем?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Шисюн, не нужно спешить. Пусть сначала Ян Цзянь освоится в мире смертных. Если действовать намеренно или заставить кого-то навязать ему знакомство, это будет слишком грубо. Учитывая ум Ян Цзяня, он с первого взгляда раскусит, что это лишь разыгранный для него спектакль. Сейчас Ян Цзянь наверняка догадывается, что мы наблюдаем за ним из тени, просто не подает виду.
Тайи в недоумении спросил:
— Тогда как же ты собираешься завлечь его в игру?
Ли Чаншоу неспешно объяснил:
— Еще десять лет назад в этом мире начали распространяться слухи о древних демонах. Это привлекло множество культиваторов, жаждущих сокровищ, но все они ушли ни с чем. Разумеется, это потому, что я еще не поместил в это место тени демонов и эссенцию крови предков ведьм. О тех слухах здесь знают многие, и Ян Цзяню стоит лишь немного поспрашивать, чтобы разузнать о них. Кроме того, в тех местах, которые он посетит с наибольшей вероятностью, я подготовил шестнадцать небольших поручений. В каждом из них спрятаны зацепки, указывающие на конечное место испытания. Словом, если у него сохранится хотя бы базовое любопытство к этой возможности, его шаг за шагом заманят в ловушку.
— Ли Чангэн, ты приложил немало усилий, — медленно кивнул даос Юйдин, давая сдержанную, но достойную оценку.
Даос Тай-и тоже поднял большой палец вверх:
— Блестящая работа!
Ли Чаншоу слегка скривил уголок рта:
— Слышать такое из уст Тайи-шисюна… Почему мне кажется, что меня только что оскорбили?
— Ха-ха, ха-ха-ха! Не бери в голову. Бедный даос искренне хвалит тебя за отличную работу, ведь ты можешь устроить всё самым подобающим образом.
Даос Тай-и разразился смехом, а Ли Чаншоу внимательно вслушивался в его слова… Ему казалось, что этот парень издевается над ним.
Тем временем Ян Цзянь, войдя в этот мир Великого Тысячелетия, проявил весьма похвальную бдительность.
Сначала он полдня скрытно наблюдал за городом из лесной чащи с помощью божественного чутья, и только потом убрал драгоценный меч, скрыл свою ауру, изменил облик и направился в город на постой.
Хотя этот племянник Небесного Императора обладал степенным нравом, он всё же впервые спустился с горы и не мог удержаться от того, чтобы с интересом оглядываться по сторонам.
Пёстрый мир слепит глаза — это само по себе уже было испытанием.
Ян Цзянь лишь шел и смотрел, не пытаясь по-настоящему влиться в толпу.
Видя, что юноша бродит уже добрую половину дня, не привлекая к себе лишнего внимания, Ли Чаншоу одобрительно заметил:
— Весьма неплохо. Он действительно может стать великим мужем.
На губах даоса Юйдина появилась слабая улыбка, в то время как даос Тай-и лишь скептически покачал головой — он всё равно считал, что его собственный ученик куда милее.
В силу своей простоты.
Ян Цзянь провел в этом городке несколько дней, постепенно узнавая о жизни простых людей и о «положении дел» среди местных культиваторов.
Затем он не стал, как предполагал Ли Чаншоу, намеренно искать встреч с практикующими для обмена опытом или поединков. Напротив, он умышленно избегал их, выдавая себя за простого смертного и разыскивая то самое место силы, о котором говорил наставник.
Через полмесяца Ян Цзянь решил отправиться в крупный город бессмертных, чтобы разузнать, есть ли в этом мире опасные или гиблые места.
Именно там обосновалась верхушка храма Линьтянь.
По мере того как Ян Цзянь приближался к этому городу бессмертных, в дворике, где находилось истинное тело Ли Чаншоу, атмосфера постепенно накалялась…
То и дело раздавались вопросы Байцзэ, на которые Цзянь Линьэр, Цзю Цзю и остальные, держа в руках нефритовые жетоны связи, без устали отвечали.
— Как обстоят дела в подразделении Ганьсюань?
— Всё готово.
— Уверены, что на месте проведения нет помех?
— С площадкой проблем нет, туда и так почти никто не заходит…
Вскоре Байцзэ удовлетворенно кивнул, повернулся к Ли Чаншоу и с торжественным лицом отвесил поклон, сложив руки перед грудью.
- Хуа-чжи-чжао-чжань (花枝招展, huā zhī zhāo zhǎn) — идиома, описывающая нечто ослепительно-нарядное, подобно колышущейся ветви цветов. ↩︎
- Да-цянь-ши-цзе (大千世界, dàqiān shìjiè) — буддийское понятие «Мир Великого Тысячелетия», обозначающее огромную вселенную, состоящую из множества малых миров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
