Глава пятьсот тридцать девятая. Истина лишь одна!
В погожий солнечный день ветры над Южным морем были весьма шумными.
Двигаясь с востока на запад на бессмертном облаке, Чжао Гунмин внимательно наблюдал своим божественным восприятием за городом Аньшуй. Намеренно замедлив ход облака, он негромко спросил:
— Вторая сестра, ну почему нам обязательно нужно в храм Морского Бога? Разве нельзя сразу пойти в жилище Чангэна?
— Сейчас он в центре всеобщего внимания, — тихо ответила Юньсяо. — Любое наше слово или действие может легко поставить его в затруднительное положение. Мы встретимся с ним в храме Морского Бога, и если он согласится на это дело, то вместе отправимся на встречу за пределы небес.
— Оно-то так…
Чжао Гунмин обернулся и посмотрел на пространство позади них, словно видя пустотную дыру, пробитую Добао, и с горькой усмешкой добавил: — И зачем всем остальным соваться в это дело и поднимать такой шум?
Юньсяо слегка поджала губы, храня молчание, но вдруг нахмурилась и посмотрела в сторону западных небес.
Там белое облако несло на себе три фигуры. Переговариваясь и смеясь, они спешили к большому мирскому городу на побережье Южного моря…
Те, похоже, тоже одновременно заметили Юньсяо и Чжао Гунмина. Поскольку обе стороны не скрывали своего присутствия, смех и разговоры тех троих мгновенно стихли, и они замерли в воздухе напротив двух бессмертных из учения Цзе.
Возникла неловкость.
Юньсяо-сяньцзы слегка взмахнула рукавом своего облачного платья, и полоса белого тумана скрыла ее фигуру — таков был ее ответ.
Спокойствие, подобающее хозяйке дома Морского Бога.
Трое божеств, прибывших из учения Чань, переглянулись в нерешительности, однако Даос Тай-и лишь пожал плечами и первым направил облако вниз, к храму Морского Бога в городе Аньшуй.
Как только они вошли в пределы трехсот ли вокруг города, бумажный даос Ли Чангэна тут же пришел в движение.
Он как раз читал проповедь под деревом, но, обернувшись к Линъэ, увидел, что та уже окружена множеством лазурных лотосов. Ее личико, как во время глубокого сна, было безмятежным и хранило след невинности.
И то верно.
«С твоим нынешним уровнем совершенствования сперва усвой то, что получила».
Ли Чангэн легко усмехнулся и закрыл глаза. Его сознание переместилось в хранилище бумажных даосов под городом Аньшуй. Выбрав бумажного даоса с обликом юноши на поздней стадии царства Небесного Бессмертного, он поспешил в задний зал храма, чтобы дождаться гостей.
После посещения дворца Цзысяо Ли Чангэн подсознательно начал выбирать облик юноши для своих бумажных человечков, причем с лицом, совершенно отличным от его истинного облика.
В глубине души он хотел таким образом запутать следы и скрыть настоящий лик, явленный в тот день, добиваясь переплетения правды и вымысла.
Надежно.
Еще не видя фигуры Даоса Тай-и, он услышал его чистый и звонкий голос:
— И где же тот человек, ведущий через бедствие, которого назначил лично почтенный Даоцзу?
Ли Чангэн, спрятав руки в рукавах, подошел к дверям заднего зала и с улыбкой ответил:
— Неужто шисюн забрел в мой скромный храм, просто совершая прогулку?
— Да как бы не так.
Даос Тай-и явился прямо из воздуха. Облаченный в красное даосское одеяние, он спускался, заложив руки за спину, и смеялся:
— Я пришел по просьбе дашисюна, чтобы примелькаться у тебя и завести знакомство.
Ли Чангэн невольно лишился дара речи.
Этот Даос Тай-и и впрямь был донельзя прямолинеен, рубил сплеча.
Юйдин и Хуанлун опустились следом. Даос Хуанлун, следуя традициям Первозданного мира, сперва разразился долгим смехом, чтобы скрыть некоторую неловкость, а Юйдин сразу произнес:
— Только что я видел, что Юньсяо-шицзе, кажется, тоже прибыла.
Ли Чангэн вскинул бровь и посмотрел по сторонам. Фигура Юньсяо-сяньцзы показалась на морском берегу в сотне ли от них, и она вместе с Чжао Гунмином летела на облаке в их сторону.
И впрямь, дашисюны обоих учений «сделали ход»…
Увидев Юньсяо-сяньцзы в этот момент, Ли Чангэн почувствовал легкий укол разочарования в глубине души, но он понимал ее трудное положение, поэтому быстро отогнал это чувство.
Он подождал немного, пока Юньсяо-сяньцзы и Чжао Гунмин прибудут, пригласил обе стороны войти и рассадил их по левую и правую стороны в заднем зале.
Ли Чангэн сел на главное место посередине и распорядился, чтобы божественный посланник подал чай. Его взгляд украдкой метнулся в сторону, и он встретился глазами с Юньсяо.
Увидев в ее очах, подобных чистому нефриту, тень извинения, Ли Чангэн окончательно успокоился, и его разум невольно вновь был очарован ее обликом.
Эта сяньцзы была подобна поэзии на облаках — она всегда умела быть ослепительно прекрасной, сама того не замечая.
Сегодняшнее платье Юньсяо казалось подобранным с особым тщанием: на первый взгляд — простое белое длинное одеяние, но при ближайшем рассмотрении на нем повсюду виднелись вышитые нежные ань-чжи и тин-лань1, которые идеально подчеркивали ее фигуру. Наряд не скрывал природного изящества женщины, но и не выглядел вульгарным.
Длинные волосы были собраны в прическу «облачный узел», нефритовая шпилька сияла божественным светом, а две ленты, подобные летящим облакам, переплетались с иссиня-черными прядями, придавая ей неописуемую легкость и одухотворенность.
«Ей и вправду пришлось нелегко».
— Кхм! Кхм-кхм!
Сбоку донесся кашель. Ли Чангэн повернул голову и увидел виновника шума, Даоса Тай-и, который задрал голову и рассматривал призрачный образ схемы Тайцзи на потолке зала.
— Ветер, цветы, осенняя луна — когда же им придет конец? В конечном счете, и наедине не насмотришься.
Юньсяо-сяньцзы слегка нахмурилась и бросила на него взгляд, от которого Даос Тай-и невольно несколько раз вздрогнул.
Ли Чангэн с улыбкой спросил:
— Шисюн Тай-и также сведущ в поэзии?
— Можно сказать, смыслю самую малость, — Даос Тай-и выпрямился и, опустив голову, кашлянул. — О чем будем беседовать?
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, усмехнулся:
— Во дворце Цзысяо только что определили судьбу Великого бедствия, так что о нем и пойдет речь.
Юйдин Шисюн произнес:
— Похоже, во дворце Цзысяо несколько святых разошлись, оставшись недовольными друг другом.
— Нельзя сказать, что они разошлись в полном недовольстве, — медленно проговорил Ли Чангэн. — Просто их мнения не совпали, и никто не хотел уступать.
Помолчав, Ли Чангэн тихо вздохнул и улыбнулся:
— Оба наставника тревожатся за своих учеников, и в этом нет ничего предосудительного. Как по мне, хотя в этот раз Великое бедствие должно ослабить даосские учения ради процветания Небесного Двора, то, как именно это произойдет, имеет огромное значение.
Глаза Даоса Хуанлуна загорелись, и он поспешил спросить:
— Чангэн, есть ли у тебя мудрый план, как избежать такой напасти?
— Нет, — Ли Чангэн изобразил на лице сожаление. — После того как лаоши и двое наставников ушли, Шицзу оставил меня во дворце Цзысяо и поведал о сути этого Великого бедствия. Бедствие неизбежно, и сила живых существ в этом мире должна быть ослаблена, иначе в будущем это спровоцирует еще большую катастрофу. В нынешнем Великом бедствии Дарования божественных чинов участие Западного учения, учений Чань и Цзе уже не подлежит отмене; три учения и принадлежащие им силы бессмертных неизбежно понесут урон. Но у этого урона есть некий общий предел: достаточно лишь снизить мощь живых существ до безопасного уровня, и тогда приход истинной катастрофы можно будет откладывать бесконечно долго.
Юйдин Шисюн мрачно спросил:
— Истинная катастрофа — ты имеешь в виду Девять Грязных Источников?
— Верно, — кивнул Ли Чангэн. — Ситуация гораздо серьезнее, чем мы думали. Кармические препятствия живых существ стали непосильной ношей для Неба и Земли. Если дело дойдет до того, что выжить сможет либо мир, либо живые существа, это и станет величайшим из бедствий.
Чжао Гунмин вздохнул, поглаживая бороду:
— Великое бедствие.
— Эх, — тоже вздохнул Даос Хуанлун. — Не знаю, настанет ли тот день, когда нам с Гунмин-шиди придется сойтись в поединке.
- Ань-чжи-тин-лань (岸芷汀兰, àn zhǐ tīng lán) — ароматный дудник на берегу и орхидеи на отмели; образы из классической поэзии, символизирующие чистоту и изящество природы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
